К докладу о рынке труда (4)
Apr. 1st, 2017 01:32 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
lafeberТезисы из доклада про крайние молодые возраста:
1. В группе до 25 лет наблюдается снижения уровня занятости (так молодежь реагирует на стагнацию после 2008, уходя на учебу)
2. Доля молодежи (до 25) в населении сократилась с 17% до 11% за 15 лет (график четко показывает, что за горбачевскими «взрывными детьми» в 10.8 млн начинается крутой склон в западном направлении)
3. Занятость молодежи (до 25) у нас составляет 33%. Это средние значения по ОЭСР. Лидеры в ОЭСР имеют 60%. Есть к чему стремиться. Есть возможность нарыть здесь дополнительно 5 млн. человек, если массово забить на высшее образование, превратив его из социальной нормы в faux pa, в нечто неприличное.
4. За последние 15 лет прирост занятости составил 7.2 млн. человек. В основном за счет групп 26-35 и 51-65. В этом «поколении пепси» выделяется подгруппа многочисленных горбачевских беби-бумеров (им сейчас 31). По сути подгруппа 25-30 тянет их численно вниз. Если бы 31-35 присоединить к предыдущей чуть более слабой советской волне рождаемости (сейчас им 36-40), то получится солидный демографический пик в 20 млн. человек. Сравнимый с тем, что был 17 лет назад и который был представлен возрастами 36-45 (им сейчас 51-60 и они все еще довольно многочисленны).
5. Доклад прогнозирует уменьшение численности занятости до 65 млн. к 2030 году. Мы тем самым вернемся в 2000 год, только на этот раз без простаивающих демографических резервов.
6. К 2030 году основной прирост рабочей силы сконцентрируется у сороколетних. У младших же возрастов будет существенный провал. Представьте себе, что через 13 лет группа 25-30 даст всего 6 млн. рабочих рук и сравните это с горбачевскими 10.8 млн., что начали заметно просачиваться на рынок труда уже в 2004 году, в 2008 году окончательно заявили о себе на рынке с дипломом в руке, в 2011-2016 выстроили свою первую карьеру, и сейчас испытывают «кризис тридцатилетнего возраста», менять или не менять карьеру, который может разрушить их жизни и их молодые семьи или, напротив, дать им небывалый толчок в развитии и доходах. Скорее второе, ведь кто им идет на смену? Малочисленное поколение 1995-2000 годов рождения. На горбачевских беби-бумеры славно пожировала система высшего образования, вкладывая в их головы нужные и ненужные знания, слабо подготовив их к работе, но экономика их уже приняла и переварила. Следует еще отметить, что это поколение не успело вкусить плоды восстановления нулевых. Те 30-% готовые приросты зарплат, характерные для середины нулевых произошли до того, как те массово вышли на рынок труда, начав свои карьеры в послекризисном 2009 году. Вторая половина 2009 и 2010 были неплохими для них, но их участие в экономике (а также участие многочисленных работников 50+) не помогло РФ стабилизироваться и возобновить рост с 2011 года. То есть, вот уже 5 лет экономика РФ топчется на месте, хотя в ее распоряжении два демографических пика: советские старперы и горбачевские беби-бумеры.
7. Небольшое повышение сроков выхода на пенсию даст всего 670 тыс. человек. Авторы доклада сомневаются, что в экономике есть и будет спрос на труд старших возрастов.
8. Заработная плата молодых работников может существенно вырасти, из-за их малочисленности. Этот рост можно придавить, если предложить труд старших возрастов. Кафкианская картина: спроса на труд стариков нет, но их все равно оставляют на работе, чтобы задавить зарплатные требования молодых работников.
9. Доклад констатирует ранний пик заработков в 35-39 лет. Объяснение лежит в изменении баланса спроса и предложения труда. Работодатель не инвестирует в переобучение 40-летних и старается нанимать молодых. После 40 лет российский работник начинает профессионально деградировать, и это происходит не только по его вине. Падает его производительность и заработки.
10. Это поднимает вопрос мотивации работника. С 22 до 30 или 40 лет он может построить успешно 1-2 карьеры, с ростом навыков и зарплат. Какую мотивационную схему используют наши работодатели, чтобы выжать по-максимуму из работника, пока он молод и обучаем? Вряд ли ту, которая предполагает наивысшие заработки и долю в доходах фирмы к предпенсионному возрасту, ведь они начинают его третировать по достижении 40 лет. Зарплата не растет и даже уменьшается. Нанимается молодежь, которая поджимает и даже унижает. Другая мотивационная модель предположила бы дальнейшее увеличение заработков работника, его интерес к переобучению и даже самоинвестированию в это переобучение, но почему-то работодатель не готов и дальше повышать зарплаты. С одной стороны это понятно. Такая психологическая ситуация хорошо объясняется одним американским графиком, который я сейчас не могу найти. Суть там такова: на графике горбатая линия, почасовые доходы по «Х» и число отработанных часов по «Y», сначала чем больше вы платите работнику в час, тем больше часов он на вас работает, ведь доход его существенно растет, он испытывает раж от роста; в какой-то момент работник начинает ценить свободное время больше, чем высокие доходы и начинает сокращать рабочее время, работодатель может и дальше повысить почасовую ставку, но это приведет к обратному эффекту - работник станет работать еще меньше. То есть, работодателю следует отыскать такую точку в зарплате, которую пересекать не желательно, если он не хочет потерять продуктивного работника. Возвращаясь к российским реалиям, по мне так очевидно, что работодатели слишком рано «сломали» своего работника. Они предлагали ему рыночную зарплату на протяжении последних пяти лет его карьеры и теперь дальнейшее ее повышение означает неэффективное увеличение удельных трудовых издержек, не говоря уж о том, что у работника могут теряться стимулы к переобучению и сохранению рабочего темпа. Между работником и работодателем происходит молчаливая дуэль по-мексикански. Каждая сторона чего-то хочет, только не понятно чего и кто сделает первый шаг. Но, скорее всего, я ошибаюсь, в интерпретации этой мотивационной ситуации.
Конец.
1. В группе до 25 лет наблюдается снижения уровня занятости (так молодежь реагирует на стагнацию после 2008, уходя на учебу)
2. Доля молодежи (до 25) в населении сократилась с 17% до 11% за 15 лет (график четко показывает, что за горбачевскими «взрывными детьми» в 10.8 млн начинается крутой склон в западном направлении)
3. Занятость молодежи (до 25) у нас составляет 33%. Это средние значения по ОЭСР. Лидеры в ОЭСР имеют 60%. Есть к чему стремиться. Есть возможность нарыть здесь дополнительно 5 млн. человек, если массово забить на высшее образование, превратив его из социальной нормы в faux pa, в нечто неприличное.
4. За последние 15 лет прирост занятости составил 7.2 млн. человек. В основном за счет групп 26-35 и 51-65. В этом «поколении пепси» выделяется подгруппа многочисленных горбачевских беби-бумеров (им сейчас 31). По сути подгруппа 25-30 тянет их численно вниз. Если бы 31-35 присоединить к предыдущей чуть более слабой советской волне рождаемости (сейчас им 36-40), то получится солидный демографический пик в 20 млн. человек. Сравнимый с тем, что был 17 лет назад и который был представлен возрастами 36-45 (им сейчас 51-60 и они все еще довольно многочисленны).
5. Доклад прогнозирует уменьшение численности занятости до 65 млн. к 2030 году. Мы тем самым вернемся в 2000 год, только на этот раз без простаивающих демографических резервов.
6. К 2030 году основной прирост рабочей силы сконцентрируется у сороколетних. У младших же возрастов будет существенный провал. Представьте себе, что через 13 лет группа 25-30 даст всего 6 млн. рабочих рук и сравните это с горбачевскими 10.8 млн., что начали заметно просачиваться на рынок труда уже в 2004 году, в 2008 году окончательно заявили о себе на рынке с дипломом в руке, в 2011-2016 выстроили свою первую карьеру, и сейчас испытывают «кризис тридцатилетнего возраста», менять или не менять карьеру, который может разрушить их жизни и их молодые семьи или, напротив, дать им небывалый толчок в развитии и доходах. Скорее второе, ведь кто им идет на смену? Малочисленное поколение 1995-2000 годов рождения. На горбачевских беби-бумеры славно пожировала система высшего образования, вкладывая в их головы нужные и ненужные знания, слабо подготовив их к работе, но экономика их уже приняла и переварила. Следует еще отметить, что это поколение не успело вкусить плоды восстановления нулевых. Те 30-% готовые приросты зарплат, характерные для середины нулевых произошли до того, как те массово вышли на рынок труда, начав свои карьеры в послекризисном 2009 году. Вторая половина 2009 и 2010 были неплохими для них, но их участие в экономике (а также участие многочисленных работников 50+) не помогло РФ стабилизироваться и возобновить рост с 2011 года. То есть, вот уже 5 лет экономика РФ топчется на месте, хотя в ее распоряжении два демографических пика: советские старперы и горбачевские беби-бумеры.
7. Небольшое повышение сроков выхода на пенсию даст всего 670 тыс. человек. Авторы доклада сомневаются, что в экономике есть и будет спрос на труд старших возрастов.
8. Заработная плата молодых работников может существенно вырасти, из-за их малочисленности. Этот рост можно придавить, если предложить труд старших возрастов. Кафкианская картина: спроса на труд стариков нет, но их все равно оставляют на работе, чтобы задавить зарплатные требования молодых работников.
9. Доклад констатирует ранний пик заработков в 35-39 лет. Объяснение лежит в изменении баланса спроса и предложения труда. Работодатель не инвестирует в переобучение 40-летних и старается нанимать молодых. После 40 лет российский работник начинает профессионально деградировать, и это происходит не только по его вине. Падает его производительность и заработки.
10. Это поднимает вопрос мотивации работника. С 22 до 30 или 40 лет он может построить успешно 1-2 карьеры, с ростом навыков и зарплат. Какую мотивационную схему используют наши работодатели, чтобы выжать по-максимуму из работника, пока он молод и обучаем? Вряд ли ту, которая предполагает наивысшие заработки и долю в доходах фирмы к предпенсионному возрасту, ведь они начинают его третировать по достижении 40 лет. Зарплата не растет и даже уменьшается. Нанимается молодежь, которая поджимает и даже унижает. Другая мотивационная модель предположила бы дальнейшее увеличение заработков работника, его интерес к переобучению и даже самоинвестированию в это переобучение, но почему-то работодатель не готов и дальше повышать зарплаты. С одной стороны это понятно. Такая психологическая ситуация хорошо объясняется одним американским графиком, который я сейчас не могу найти. Суть там такова: на графике горбатая линия, почасовые доходы по «Х» и число отработанных часов по «Y», сначала чем больше вы платите работнику в час, тем больше часов он на вас работает, ведь доход его существенно растет, он испытывает раж от роста; в какой-то момент работник начинает ценить свободное время больше, чем высокие доходы и начинает сокращать рабочее время, работодатель может и дальше повысить почасовую ставку, но это приведет к обратному эффекту - работник станет работать еще меньше. То есть, работодателю следует отыскать такую точку в зарплате, которую пересекать не желательно, если он не хочет потерять продуктивного работника. Возвращаясь к российским реалиям, по мне так очевидно, что работодатели слишком рано «сломали» своего работника. Они предлагали ему рыночную зарплату на протяжении последних пяти лет его карьеры и теперь дальнейшее ее повышение означает неэффективное увеличение удельных трудовых издержек, не говоря уж о том, что у работника могут теряться стимулы к переобучению и сохранению рабочего темпа. Между работником и работодателем происходит молчаливая дуэль по-мексикански. Каждая сторона чего-то хочет, только не понятно чего и кто сделает первый шаг. Но, скорее всего, я ошибаюсь, в интерпретации этой мотивационной ситуации.
Конец.
