500,000 тонн зерна – голодающему Лангедоку
Apr. 5th, 2017 03:37 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
lafeberЧитаю лекции Джорджа Кеннана «Меры невоенного характера» за 1946-47 год. В повестке дня – наброски будущего План Маршалла. Дипломат упоминает отправку нескольких советских зерновозов в Марсель.
«В-третьих, будет ли успешным экономическое восстановление Европы? Я не знаю. Очень много факторов указывают на негативный сценарий развития событий. Я уверен, что по большей части нынешний кризис в Европе лежит в психологической плоскости. Во многих своих проявлениях этот кризис связан с проблемами психологии, а не экономики. В ряде случаев экономические ресурсы имеются, но их не получается ввести в оборот для их использования из-за общего чувства нервозности и неуверенности. Ресурсы накапливаются, или экспортируются, или расходуются неэкономичным способом, потому что люди не чувствуют себя в достаточной безопасности, чтобы применять их по-другому. Поддержание такой атмосферы неуверенности – результат деятельности коммунистов. Это способствует их целям. Всеобщая нервозность представляет триумф их усилий. И что вызывает наибольшую тревогу, так это то, что они достигли таких сильных позиций в Европе, куда прочнее наших, не с помощью своих имеющихся экономических возможностей. Экономическая помощь, предоставленная СССР Европе, была незначительной и приняла форму всего лишь в отправке нескольких сухогрузов с зерном, которое с такой пропагандистской помпой разгрузили в Марселе. И это в то самое время, когда американское продовольствие по линии UNRRA куда в больших объемах привозилось в тот же самый порт Одессы, из которого русское зерно было вывезено во Францию.»
Речь идет о феврале-марте 1946 года. Напомню, в СССР 12 февраля выборы в Верховный Совет, и 9 февраля была грозная речь Сталина в Большом Теаре. Обращаемся к книге «The United States and the Making of Postwar France, 1945-1954» автора Irwin M. Wall, страницы 52-53. Во Франции тогда правило переходное коалиционное правительство под руководством Гуэна (Gouin). Конституция еще не была принята. Конституционная и Национальная Ассамблея не были созваны. Бидо исполнял обязанности министра иностранных дел, а в США отправили выбивать послевоенный займ спецпосла Блума. Официальный Вашингтон в очередной раз испытал приступ раздвоения личности, не зная, как вести себя в отношении французов. С одной стороны Госдеп хотел выдать займ, да побольше, чтобы помочь социалистам во французском правительстве добиться первоначального успеха в восстановлении экономики и тем самым ослабить позиции французских коммунистов. Военные же из Военного департамента хотели посредством переговоров о займе наказать французов за их неконструктивное поведении в германской Тризонии. Генерал Люсиус Клей, из оккупационного руководства США в Тризонии, попросил остановить поставки зерна во Францию, но то предложение было как никогда неуместно. Именно в этот момент Мориц Торез, лидер французских коммунистов, глава PCF и по совместительству государственный министр в кабинете Гуэна, выступил с гневной тирадой, заклеймив переговоры о предоставлении американского займа, назвав американские деньги угрозой для французской независимости. После чего Торез связался с советским правительством и попросил выделить зерно для временного разрешения проблемы нехватки продовольствия во Франции. Советский Союз сжал пропагандистский урожай пополной, публично заявив о своем решении отправить 500,000 тонн зерна во Францию. Госдеповские специалисты тогда же отметили снижение ежедневного хлебного рациона французов до 250 грамм и высказались в пользу безоговорочного продолжения поставок американского зерна во Францию, а советский посол Богомолов организовал событие для СМИ по высшему разряду, лично приветствовав прибытие советского зерновоза в порт Марселя.
В этом эпизоде можно отметить то, что для советского правительства внешнеполитический пиар и активная внешняя политика тогда стояли выше продовольственной безопасности и благосостояния своих граждан. «Не доедим, но вывезем». Мирное политическое завоевание Западной Европы тогда не было заоблачной целью, и на бюджет тогдашней “Russia Today”, насколько бы косноязычной она ни была, денег не жалели. Плохой урожай 1946 года и суровая зима 46-47 с миллионным голодом, может быть, заставили кремлевское руководство пожалеть о следовании такой политики. Хотя, что такое полмиллиона тонн для страны, выращивающей в 1940 году 57 млн. тонн пшеницы, ржи и кукурузы и прошедшей через опустошительную тотальную войну? Это много или мало?
Когда Кеннан писал о «психологическом измерении экономического кризиса», я вспомнил последние главы книги Адама Туза про нацистскую экономику, где описывалось поведение немецких предпринимателей в 45-45 годах. Они вдруг начали судорожно заниматься инвестиционной активностью, хотя правительство от них желала только увеличения выпуска текущего производства (инвестиции не дают прирост выпуска прямо сейчас, а лет через пять). Эти Плюшкины начали тратить свои прибыли и сбережения на покупку сырья и зданий, в строительство новых зданий, то есть, на долгосрочные активы. С их точки зрения такое собирательство было рациональным. Они ощущали, что конец войны был близок, и что послевоенная инфляция сожрет их прибыли, и что надо было успеть потратить их на что-то, что сохранит свою ценность после войны, какими бы ни были ее результаты. С точки зрения нацистского правительства, это было преступление. Ведь все имеющиеся ресурсы нужно было бросать на то, что помогает военным усилиям прямо сейчас.
«В-третьих, будет ли успешным экономическое восстановление Европы? Я не знаю. Очень много факторов указывают на негативный сценарий развития событий. Я уверен, что по большей части нынешний кризис в Европе лежит в психологической плоскости. Во многих своих проявлениях этот кризис связан с проблемами психологии, а не экономики. В ряде случаев экономические ресурсы имеются, но их не получается ввести в оборот для их использования из-за общего чувства нервозности и неуверенности. Ресурсы накапливаются, или экспортируются, или расходуются неэкономичным способом, потому что люди не чувствуют себя в достаточной безопасности, чтобы применять их по-другому. Поддержание такой атмосферы неуверенности – результат деятельности коммунистов. Это способствует их целям. Всеобщая нервозность представляет триумф их усилий. И что вызывает наибольшую тревогу, так это то, что они достигли таких сильных позиций в Европе, куда прочнее наших, не с помощью своих имеющихся экономических возможностей. Экономическая помощь, предоставленная СССР Европе, была незначительной и приняла форму всего лишь в отправке нескольких сухогрузов с зерном, которое с такой пропагандистской помпой разгрузили в Марселе. И это в то самое время, когда американское продовольствие по линии UNRRA куда в больших объемах привозилось в тот же самый порт Одессы, из которого русское зерно было вывезено во Францию.»
Речь идет о феврале-марте 1946 года. Напомню, в СССР 12 февраля выборы в Верховный Совет, и 9 февраля была грозная речь Сталина в Большом Теаре. Обращаемся к книге «The United States and the Making of Postwar France, 1945-1954» автора Irwin M. Wall, страницы 52-53. Во Франции тогда правило переходное коалиционное правительство под руководством Гуэна (Gouin). Конституция еще не была принята. Конституционная и Национальная Ассамблея не были созваны. Бидо исполнял обязанности министра иностранных дел, а в США отправили выбивать послевоенный займ спецпосла Блума. Официальный Вашингтон в очередной раз испытал приступ раздвоения личности, не зная, как вести себя в отношении французов. С одной стороны Госдеп хотел выдать займ, да побольше, чтобы помочь социалистам во французском правительстве добиться первоначального успеха в восстановлении экономики и тем самым ослабить позиции французских коммунистов. Военные же из Военного департамента хотели посредством переговоров о займе наказать французов за их неконструктивное поведении в германской Тризонии. Генерал Люсиус Клей, из оккупационного руководства США в Тризонии, попросил остановить поставки зерна во Францию, но то предложение было как никогда неуместно. Именно в этот момент Мориц Торез, лидер французских коммунистов, глава PCF и по совместительству государственный министр в кабинете Гуэна, выступил с гневной тирадой, заклеймив переговоры о предоставлении американского займа, назвав американские деньги угрозой для французской независимости. После чего Торез связался с советским правительством и попросил выделить зерно для временного разрешения проблемы нехватки продовольствия во Франции. Советский Союз сжал пропагандистский урожай пополной, публично заявив о своем решении отправить 500,000 тонн зерна во Францию. Госдеповские специалисты тогда же отметили снижение ежедневного хлебного рациона французов до 250 грамм и высказались в пользу безоговорочного продолжения поставок американского зерна во Францию, а советский посол Богомолов организовал событие для СМИ по высшему разряду, лично приветствовав прибытие советского зерновоза в порт Марселя.
В этом эпизоде можно отметить то, что для советского правительства внешнеполитический пиар и активная внешняя политика тогда стояли выше продовольственной безопасности и благосостояния своих граждан. «Не доедим, но вывезем». Мирное политическое завоевание Западной Европы тогда не было заоблачной целью, и на бюджет тогдашней “Russia Today”, насколько бы косноязычной она ни была, денег не жалели. Плохой урожай 1946 года и суровая зима 46-47 с миллионным голодом, может быть, заставили кремлевское руководство пожалеть о следовании такой политики. Хотя, что такое полмиллиона тонн для страны, выращивающей в 1940 году 57 млн. тонн пшеницы, ржи и кукурузы и прошедшей через опустошительную тотальную войну? Это много или мало?
Когда Кеннан писал о «психологическом измерении экономического кризиса», я вспомнил последние главы книги Адама Туза про нацистскую экономику, где описывалось поведение немецких предпринимателей в 45-45 годах. Они вдруг начали судорожно заниматься инвестиционной активностью, хотя правительство от них желала только увеличения выпуска текущего производства (инвестиции не дают прирост выпуска прямо сейчас, а лет через пять). Эти Плюшкины начали тратить свои прибыли и сбережения на покупку сырья и зданий, в строительство новых зданий, то есть, на долгосрочные активы. С их точки зрения такое собирательство было рациональным. Они ощущали, что конец войны был близок, и что послевоенная инфляция сожрет их прибыли, и что надо было успеть потратить их на что-то, что сохранит свою ценность после войны, какими бы ни были ее результаты. С точки зрения нацистского правительства, это было преступление. Ведь все имеющиеся ресурсы нужно было бросать на то, что помогает военным усилиям прямо сейчас.
