Денежная реформа (ч.2)
Nov. 26th, 2020 09:29 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
lafeberФинансовый подвиг – это когда никто
из стариков не вспоминает со злобой,
как у него изъяли 76% заработанных денег.
Мухин Ю.И.
из стариков не вспоминает со злобой,
как у него изъяли 76% заработанных денег.
Мухин Ю.И.
В «Записках министра» Зверева А.Г. в главе про реформу очень мало цифр. Те, кто ожидал найти в этом издании 1973 года оценку параметров, аналогичным нынешним агрегатам М0 и М2, будут разочарованы. Какая была денежная масса до, какая стала после, сколько изъяли, у кого изъяли больше, от таких банальностей читатель зевает – как бы подразумевает министр финансов СССР. Зверев не признается прямым текстом в том, что его ведомство брело в числовых потемках наощупь, но ряд его заявлений намекает на то, что его финкоманда била по теням вокруг наугад. Нам надо было вызвать дефляцию, писал он: «Выпуская в обращение новые деньги, не торопиться и придержать определенную сумму, чтобы первоначально ощущался некоторый их недостаток» [232]. «Как мы и рассчитывали, возникла дефляция, т.е. временная нехватка денег в обращении. Теперь государство легко руководило механизмом «спрос - предложение». Или вот была такая загадка во тьме про основной объект изъятия: «Деньги перемещаются в карманы обладателей деревенской продукции. … Так или иначе деньги минуют государственную казну… Как определить, у кого оседает излишек денег?». Министр не описывает, как он раздавил эту головоломку.
Перед тем как перейти к другому, более информативному, источнику, отмечу несколько любопытных штрихов в его тексте. Зверев разрабатывал ту реформу с конца 1943 года. Сталин, по своей совиной [U up?] привычке звонящий подчиненным в 5 утра, установил как основной принцип то, что «трудности восстановления народного хозяйства потребуют от граждан СССР дополнительных жертв» [233]. Или вот еще пример неистребимой любви к вербальной секретности. По окончании заседания Политбюро, на котором обсуждался проект реформы, «решение письменно не оформлялось, чтобы в архиве Генерального секретаря партии до поры до времени не оставалось лишних бумаг об этом важном деле». В первых своих проектах Зверев первоначально хотел провести обычную деноминацию - «снизить доходы граждан и цены на товары и тарифы в 5 раз» - но получил от Сталина за такой либеральный подход нагоняй [234]. Встретилось у него в тексте забавное табу на негативные слова. Природе любого чиновника противно написать, что цены повышались на молоко, яйца, чай, фрукты, ткани, обувь, одежду и трикотажные изделия, а ну как заставят взять ответственность, поэтому Зверев пишет, что «снижались цены на муку [и т.п]., … не менялись цены на мясо [и т.п.], …устанавливались новые цены на молоко …(ниже коммерческих в 3.2 раза)». Термин «устанавливались новые цены» разминирован, затуманен и без дополнительного раскрытия сверкает как победная реляция. Тыл докладывающего чиновника прикрыт, а читатель в легком замешательстве: «Раз не написано, что повышались, значит, не повышались». [«Кто родился? Мальчик? Не мальчик? А кто тогда, если не мальчик?»].
Чуднов И.А. опубликовал свою книгу «Денежная реформа 1947 года» в 2018 году. Это второе издание, исправленное и дополненное. Это свежее исследование выгодно отличается от других авторов [Катасонов, Мухин] тем, что дает больше цифр, не путается в их толковании, каталогизации и привлекает больше архивных источников, не ограничиваясь перепечатыванием «Истории социалистической экономики СССР» за 1980 год. А также тем, что не стесняется ковыряться в ошибках сталинского правительства.
На стр.113 и 209 даются вожделенные таблицы «Объем денежной массы». Из них мы узнаём, что на 1 октября 1947 (за два с половиной месяца до реформы) она составляла 63.4 млрд. рублей. Показатель высокий, если сравнивать с началом 1941 года, когда он равнялся 22.1 млрд. (эмиссия военного времени была существенной; рост массы в три раза). Но на фоне 1946 денежная масса 1947 года выглядит не так уж и плохо – тогда (в 1946) на пике 73.9 млрд. (советскому правительству пришлось массово расплачиваться с военнослужащими в 1945 и включать печатный станок в мирное время). Самые интересные цифры проступают тогда, когда мы входим в первую половину декабря 1947. Разные исследователи тут начинаются слегка путать [Попов, Мухин, Хлевнюк], какова была денежная масса на начало денежной реформы, то ли 63 млрд., то ли 43 млрд. Чуднов проясняет причину такого вихляния: как правило авторы берут данные на 1 декабря 1947 года или на 16 декабря 1947, но при этом они упускают их внимания тот факт, что макроэкономическая ситуация сильно изменилась за первые две недели декабря: население тогда скинуло кучу бабла. Обе цифры верны. Но исследователи думают, что это советская статистика их подводит и что надо делать поправку на ветер. Доходит до того, что берут мимоходную цитату Зверева про то, что «к середине декабря количество денег в обращении превышало довоенное в 2.5 раза», умножают 18.5 на 2.5, получают 46.25 млрд. и предлагают эту цифру как реальную альтернативу для анализа. Историки-экономисты заранее извиняются за «таинственное расхождение» в цифрах и спешат заранее согласиться с другими оценками своих коллег. Автор с трудом, но выводит нас из этого интеллектуального тупика, отмечая как данность то, что на 1 января 1947 денежная масса равнялась 65.8 млрд., на 1 октября – 63.4 млрд., на 1 декабря – 63.4 млрд., на 16 декабря – 43.0 млрд. Слухи и утечка информации о реформе обеспечили за первые 15 дней декабря сброс населением 20.4 млрд. рублей. Через взрывной рост товарооборота и государственную коммерческую торговлю эта сумма оказалась в кассах Госбанка: денежные поступления в Госбанк за этот период - 32.8 млрд., выдача - 12.3 млрд. Реформа еще не началась, а денежная масса уже на треть эффективно ужата. Вот это я понимаю, сталинский удар! [215]
Итак, реформа началась 16 декабря, и в обращении крутятся 43 млрд. рублей. Сразу надо оговорить, что это официальная советская статистика, а не современная реконструкция древнего события. Даже если там отклонения на пару миллиардов в любую сторону, то лучших данных вы не найдете. Чиновники тех лет (Зверев из Минфина, Голев из Госбанка, Вознесенский из Госплана) прямо признаются [в архивных отчетах], что это их ориентировочные оценки и что точную инвентаризацию своего эмиссионного выпуска они провести не могут. Вскрытие покажет [201]. Такой непорядок в финансовых войсках служил дополнительным аргументом в пользу жесткой экспроприации денежных средств у населения. [«Мы точно не знаем, сколько именно рублей на руках трудящихся, поэтому закладываемся с запасом и держим кулачки за дефляционный эффект»]. «Ажиотаж и спекуляция способны подмочить новые деньги» - опасался Зверев – «поэтому как бы не пришлось установить курс обмена аж на уровне рыночных цен, т.е. 1 к 15»[181-182]. Скорость обращения денег в 1947 Госплан также был не в состоянии высчитать [205], а ведь для марксистской теории денег этот параметр не пустой звук.
Из этих 43 млрд. вычитаем 800 миллионов рублей в монетах, которые обмену не подлежали. У пионеров и прочей малышни праздник – их копейки, которые им щедро сбрасывали взрослые, вдруг обрели платежеспособную мощь. К обмену остается 42.2 млрд. бумажных банкнот. В период 16-27 декабря было обменено 37.2 – 37.5 млрд.[разночтения в отчетах]. Не были предъявлены к обмену 3.9-5.8 млрд. В результате денежная масса сократилась до 4.5 млрд. рублей. [3.72 банкноты + 0.8 монеты]. Теперь мы в состоянии оценить масштаб «финансового подвига» - экспроприация наличных в размере 89.3% от всей денежной массы. Значительная доля банкнот приходилась на население: 28.3 млрд. Оставшиеся 8.9 млрд. – это кассы предприятий и торговых организаций. После реформы у населения осталось наличных примерно 3.4 млрд. [2.8 (банкноты) +0.6 (монеты)]. Уровень экспроприации всё тот же: минус 89%.
На пункты обмена пришли 21.178 миллиона граждан [287]. Медианная сумма, предъявленная к обмену, не известна, а средняя [бесполезный показатель] сумма составляла 1330 рублей на человека. Госбанк отмечал, что не редко сдавали за раз 100,000 рублей. И поллимона сдавали. Жизненный опыт нам подсказывает, что медианная сумма находится ниже среднего значения, примерно на уровне в 60% от среднего, поэтому можно предположить, что половина граждан меняла не больше 831 рубля на нос. Скорее всего, то были не индивидуальные накопления [на пункты пришли не все 100+ миллионов взрослых, а только лишь 21 млн.], а всей расширенной семьи. На первый взгляд бедновато как-то, но тут нужно вспомнить, что в нашей стране было много людей, живших от зарплаты до зарплаты [нечего менять; зарплату за полмесяца выдали 5 декабря, за 9 дней лихорадочных набегов на магазины те ~450 рублей должны были быть полностью потраченными, а карточки отоварены], что во время потребительской паники шло бегство от рубля и что вторая порция слухов от 5 декабря развернула граждан в правильном направлении – к приветливо распахнутым дверям Сберкасс.
С точки зрения полицейско-фискального надзора обмен наличных прошел очень либерально. Можно было предполагать, что следователи начнут мытарить каждого бедолагу с распухшим лопатником, что будут проставляться специальные QR-коды в документах, удостоверяющих личность, и что какая-нибудь безумная накрашенная бабка из Совета Национальностей Верховного Совета СССР со страниц «Известий» примется пугать граждан роторкрафтами, что обязательно выявят сверху все незадекларированные теплицы с нетрудовыми денежными деревьями и выпишут нарушителям штрафы согласно УК РСФСР. Ничего такого не было. Да, на всякий случай граждане старались менять деньги подальше от места проживания [287]. Географических препятствий не вводилось. Старались менять в городе (53% от всей суммы), хотя накопления были перекошены в сторону села. Лимитов на обмен не было. Меняй хошь миллион. И самое главное – никаких отметок в паспортах или документах их заменяющих. Тайный учет богатеев не велся. Государство поставило себе одну конкретную задачу – обменять большую кучу билетов на кучку банкнот поменьше, а не насиловать себе и гражданам мозги цифровизацией.
Кроме наличных у советских граждан были еще счета в Сберкассе. На стр. 288 автор публикует таблицу, из которой мы узнаем, сколько к часу ИКС вообще счетов (депозитов по-нашему) было (9591 тыс. шт.), сколько средств на них было вообще (18.2 млрд.), какой процент счетов приходился на категорию «до 3000 рублей» (7873 тыс. шт., 82%, 4.994 млрд., 27.4%) и сколько было переоценено в сторону уменьшения (минус 3.523 млрд.). В сравнении с тем кэшбеком, что приключился с наличными, вкладчики действительно получили поблажку от правительства. Им меняли два за три и два за один в зависимости от порогов превышения (3,000 и 10,000 рублей) . Из 18.2 миллиардов удалось сохранить 14.6 млрд., или 80%. Воистину «Брось кубышку – заведи сберкнижку». Тот, кто не внял этому популярному мему с агитплакатов тех лет, был обречен пыль глотать. Примечательно то, что курс пересчета вкладов уточнялся до последнего момента. Всё могло пойти по жесткому сценарию. Но было принято осторожное политическое решение. Радикальные предложения смелись в сторону [40]. Таким образом, борьба с кубышкой становилась более последовательной программой: вкладчиков стимулировали и награждали за лояльность, достоверность агитплакатов подтверждалась практически. В те десятилетия хроническим было недоверие советских людей к сберегательным кассам. Народ предпочитал хранить свои сбережения наличными дома. В зависимости от региона вклад имелся только у каждого пятнадцатого-тридцатого гражданина. Одному человеку иметь несколько вкладов не запрещалось.
Роль сарафанного радио была велика во второй половине 1947 года в движении сбережений на вкладах. Американские дипломаты хвастаются, что почуяли что-то 28 ноября. Ха! Анализ динамики депозитов показывает, что информация о реформе ходила по стране уже с июля [210]. Но как это бывает со всеми слухами, первая их порция оказалась непроверенными искаженными данными, которые только сбили население с толку и запустили его в неправильном направлении. В июне-октябре резко тормозится приток вкладов. Народ начинает снимать больше, чем вкладывать, заняв низкий старт в ожидании свистка. Нервная кульминация наступила в конце ноября, когда до граждан дошла весть о существовании секретного Постановления СМ СССР от 25 ноября. Содержание его было неизвестно, но партийно-советские руководители вдруг начали оборудовать многочисленные выплатные пункты по всей стране. Это –жжж- неспроста, подумал народ. В ситуации близкой к панике началось повальное бегство от рубля в магазинных коралях, что американцы отметили 28 ноября. Но если в самом конце ноября население спешило потратить наличные, то с 5 декабря изменило свое поведение. До граждан дошла вторая порция слухов, на сей раз правильных: про то, что вклады будут переоценивать щадяще. Отток депозитов из сберкасс ослаб, и начинается их стремительный рост [212]. Кое-какие финансовые руководители вскрыли запечатанные конверты с инструкциями раньше времени, поделились информацией с ближайшими родственниками [те со своими инструкторами по теннису, баристами и т.д.] и решили воспользоваться ценным знанием ради сбережения своих накоплений, разукрупняя собственные вклады. Такая практика не нравится АСВ сейчас, а уж тогда советские суды справедливо квалифицировали такие деяния коррумпированных советских руководителей как уголовное преступление. Ну а народ, что народ? Он успел внести в сберкассы за первые 15 дней декабря почти два миллиарда рублей, что переплюнуло первые два квартала двукратно [+0,5,+0.5, бегство, +2.0]. Таблица на стр. 210.
Вернемся к денежной массе. Перед войной в обращении находилось 18.4 млрд. рублей. Из них на селе – 11.5 млрд., в городе - 4.5 млрд., в оборотных кассах предприятий – 2.4 млрд. К началу 1946 на селе – 44 млрд., в городе - 22 млрд. Из тех 65-70 миллиардов оборачивались 30 млрд., а примерно 36 млрд. лежали спудом в накоплениях: 10-12 в нормальных сбережениях, 10 в ненормальных (неизрасходованные по причине товарного дефицита), и 10-15 были конъюнктурными (спекулятивными) доходами. Либеральный проект нацеливался на изъятие всего лишь 15 млрд. спекулятивных накоплений. Радикальный дефляционный вариант звучал так: надо экспроприировать 35-40 млрд. [196]. За годы войны Госбанк и Минфин выпустили 54 млрд. рублей дополнительно [Попов]. Произошел скачок с 19 до 69 млрд. Весной 1946 Зверев и Голев продемонстрировали, что они не знают, сколько денег находится в обращении: 69 или 75 млрд.? [197]. Есть еще промежуточные цифры за 1942 год, где Минфин отметил излишек денег у населения, не находящего применения в размере 15-18 млрд.[167]
Летом 1946 Зверев продолжал прорабатывать свои т.н. либеральные проекты по легкому, бесшумному, изъятию наличности. Первый вариант: менять 3-4 к одному, оставив в обороте 15-20 млрд., как до войны. В 1946 году путем расширения торговли и повышения цен удалось изъять 8.1 млрд., а в 1947 только 2.4 млрд. [200]. Вот как удалось срезать пик 1946 года в 73.9 млрд. и довести массу до 63.4 млрд. Одновременно с этим Минфин предпринял безуспешную попытку привлечь средства населения в сберкассы. Кубышка не пошевелилась [199]. Весной 1947 Зверев всё еще полагает, что можно будет обойтись простой деноминацией пять к одному [и цен и зарплат]: 60 обменять на 12. Существовал также проект минфиновца Дьяченко В.П.[175] Автор отмечает его как наиболее реальный и продуманный. За три длительных этапа ценового регулирования предлагалось выкачать лишние деньги через госкомторговлю без какого-либо обмена, граждане лишались всего лишь 33% накоплений, а через особый трюк прищучивались спекулянты курсом двести к одному! [182]. Но не сложилось, так как слишком сложно и долго. Ковбойскому правительству, привыкшему к эксам и налетам на дилижансы, был нужен кавалерийский наскок быстрого, легкого и поэтому беспощадного решения. Старые привычки долго отмирают.
Примерно 13 сентября 1947 выбор делается в пользу 10:1 [207]. Принято считать, что этот выбор был сделан Сталиным. Хотя нет соответствующего документа с подписью генсека, косвенные свидетельства встречаются в документах Минфина: «по указанию Политбюро и лично товарища Сталина». Эксперты из среды советских финансистов считали оптимальным 5:1. Даже 2.5:1 был достаточным с технической точки зрения. Жесткий же 10:1 позволял государству сформировать солидный эмиссионный резерв в 20 миллиардов.[206]
С точки зрения советского правительства простой человек должен был выиграть от реформы, но это только если считать, что сферический советский граждан в социалистическом вакууме не имеет наличных сбережений и держит не больше 3000 рублей на сберкнижке. В бессословной реальности народ поделился на несколько групп. Живущие от зарплаты до зарплаты действительно мало что потеряли. [Бедных, скажем честно нищих, низкооплачиваемых работников, получающих меньше 300 рублей, меньше 500 рублей и меньше 900 рублей, было достаточно, хотя точных цифр с дифференциации по доходам нет. Тогда не было такого понятия как МРОТ, но точкой отсечения считались 900 рублей прожиточного минимума. Проблема наличия граждан, живущих за чертой бедности, т.е. работающих бедных, признавалась в правительстве, стр.141]. Те, кому удавалось отложить с зарплаты, скажем, 50-100 рублей в месяц или 600-1200 рублей за год, теряли 89% своих сбережений, потому что, как правило, в сберкассу их не несли. Еще больше теряли ИТР и квалифицированные рабочие, которые скапливали несколько тысяч за год. Архивы отмечают всплеск недовольства в тех городах, где шахтеры и сталевары имели высокие зарплаты, высокие сбережения и соответственно понесли большие потери. Хотя эта группа уже по идее должна заглядывать в сберкассы. Далее у нас имеются сельские жители [~75 миллионов человек], которые благодаря торговле своей приусадебной продукцией на колхозных рынках по высоким нерегулируемым ценам закопали в кубышках примерно 22 млрд. рублей, не доверяя сберкассам, тем более что в тысячах населенных пунктах таких касс не было. Следующая узкая группа представлена творческой интеллигенцией, гонорары которой могли достигать сотни тысяч рублей. Им также пустили кровь без исключений. Маршак, Кассиль, Барто были отнесены к категории спекулятивных элементов. В суде им не удалось отстоять свои претензии. И замыкают этот социальный срез самые настоящие спекулянты-коррупционеры с черного рынка, что нарос на белом и сером рынках. Эти солидные господа с друзьями в верхах располагали сотнями тысяч рублей, комбинируя наличность с накоплением товаров, скупкой облигаций займа 1938 года и открытием счетов на предъявителя. Точных подсчетов, по какой группе был нанесен самый сильный удар, вести не берусь. Можно представить, что первая группа особо не переживала и даже получила моральное удовлетворение от стенаний более удачливых соотечественников. Следует посочувствовать шахтерам и селянам, у которых сурово так отняли плоды их реального тяжелого и полезного труда. Ну а спекулянты, я полагаю, особо не переживали, потеряв сотню тысяч рублей. «Это всего лишь деньги. В следующем году наверстаем». И что интересно, таки наверстали.
Зверев А.Г. Записки министра (О жизни и о себе), 1973;
Чуднов И.А. Денежная реформа 1947, 2018;
http://www.bonistikaweb.ru/KNIGI/den-20.htm
[продолжение]
no subject
Date: 2020-11-26 01:23 pm (UTC)After the war ended in Germany, the economic situation got even worse. The money supply had expanded five-fold between 1939 and 1945, but prices of many goods were fixed. Although ration coupons were used to allocate some goods, the amounts rationed were insufficient to meet daily needs, and consumers were forced to turn to black markets.
After the war ended, the occupying powers replaced the Reichsmark and Rentenmark with a Military Mark. Although the western Allies tried to limit the issue of Military Marks to control inflation, the Soviets were more than willing to print extra marks to pay for the rising costs of occupation. For political, rather than for economic reasons, the Western Allies gave copies of the plates for the Military Mark to the Soviets who began printing excessive amounts of the notes generating inflation. Having suffered from economic collapse and inflation after World War I, Germany was facing a second collapse that might have been worse than the hyperinflationary death spiral of the 1920s.
By the spring of 1948, the German economy was collapsing. Food production was half what it had been in 1938 and industrial production was one-third of its pre-war level. With salaries controlled by the government, wages were low, and many workers failed to show up, contributing to the decline in production. Instead, people devoted their time to finding the food they needed to survive. Anywhere from one-third to one-half of all transactions were on the black market or through barter. American cigarettes were used as a more reliable currency than paper money since cigarettes held their value. Many soldiers sold their cigarettes on the black market to add to the meager salary they were receiving. Food was so scarce that on weekends, many Germans left the cities for the countryside to try and buy food directly from farmers since the shelves of stores in the city were bare. Some Germans grew food in their back yards to keep themselves from starving.
With the growing tension between the western Allies and the Soviet Union, the need to revive the German economy superseded the need to pacify Germany. The reform of the German currency and economy was overseen by Ludwig Erhard who wanted to replace the government-controlled Nazi economy with one based upon the market. Erhard had refused to support the idea of a centralized economy under Hitler, and his anti-Nazi credentials helped him to secure the support of the Allies over other German economists who wanted to maintain the government controls and rationing which clearly were impoverishing the nation. Erhard advocated the ending of price controls and a currency reform which would replace the Military Mark with a new currency with a limited money supply called the Deutschemark.By eliminating the Military Mark and replacing it with a smaller supply of Deutschemark while simultaneously eliminating all price controls, Erhard hoped to end both inflation and the shortages that plagued the economy. The Deutschemark were secretly printed in the United States and put in boxes that were innocuously labelled “doorknobs” so they wouldn’t arouse suspicion. Meanwhile, factories were instructed to withhold the distribution of their goods until the currency reform was introduced so the flood of goods into stores would help the economy to revive as quickly as possible. On June 20, 1948, the currency reform was introduced. Germans, who had gone to bureaucratic offices to pick up their ration coupons, instead received 40 Deutschemark in the new currency and an additional 20 Deutschemark soon after. Germans were allowed to exchange a limited amount of their Military Marks into Deutschemarks, but most of their money was lost. Now goods would be rationed by Deutschemark, not by ration coupons.
Stocks and bonds were converted from Reichsmark into Deutschemark at the rate of 1 to 10. A bond or stock that had been worth 100 Reichsmark was now worth 10 Deutschemark. In effect, the government imposed a 90% loss on all securities. This is why GFD’s German stock and bond indices show a 90% drop in 1948. Though investors suffered losses, consumers were ecstatic. The effect of the currency reform was immediate. Within a week, store shelves were full, black markets were eliminated, and economic stability returned to Germany. The politics, however, were not so simple.
The United States and Britain had not informed the Soviet Union of their plans to reform the German economy and introduce a currency reform. The Reichsmark and Military Mark became worthless overnight in the Bizone (areas controlled by the U.S. and the U.K.), so the old marks began to flood into the Soviet Zone. This forced the Soviets’ hand, and a couple days later, the Soviets introduced their own currency reform, first adding a stamp to currency to validate it, and several months later, introducing new banknotes into circulation.
https://globalfinancialdata.com/the-currency-reform-that-created-two-germanies
Из пропагандистского фильма НАТО “Background to Berlin: https://youtu.be/e3DWwQkv8HM
“On 23 June 1948, West Berlin introduced monetary reform, without which economic recovery would have been impossible. New notes for old. The currency was revalued. For the Russians, their disagreement gave them the excuse for action. West Berlin they could not touch, but they could and did interfere with the lifelines on which West Berlin depended. The roads, the railways, the canals; these were West Berlin’s vital arteries. So, stop the trains, close the roads, bar the canals and cut the power.
West Berlin was 100 miles deep in the Soviet zone of Germany. This was to be the way to force the Western Allies to quit Berlin. Thus, two million people were isolated, to be faced with the prospect of hunger, cold, unemployment and misery. No way in; no way out.
The only element still open: the air above. It started as a trickle, as a temporary measure. Plane after plane. Destination: the airfields of West Berlin. The vital necessities, food, raw materials, even coal brought in by air, until the United States, Great Britain and France were embarked upon the biggest air transport operation history has ever seen. Round the clock, plane after plane. Even flying boats to set down on West Berlin’s lakes. <...>
For the West, the Berlin Blockade came as the last straw. Soviet behaviour had demonstrated that no-one was safe. After much negotiation, 12 nations came together to form an alliance for collective defence. Its name: the North Atlantic Treaty Organization. Or, as it came to be known, NATO.
Together in Washington in April 1949, they put the seal on their union. They were resolved, as they put it, to unite their efforts for collective defence and the preservation of peace and security. It was to be the end of leaning over backwards in the face of consistent Soviet expansion.”
no subject
Date: 2020-11-27 04:15 am (UTC)Давно хотел провести сравнение, но сижу и думаю, а стоит ли. Советскую и немецкую реформы всё же некорректно сравнивать по той причине, что Германия была оккупированной страной, там карт-бланш был на любые условия реформы. СССР - победитель. Тут условия реформы должны быть помягче. Не как, конечно, в США (где реформы не было, а была инфляция), но хотя бы то как в Бельгии или Франции.
no subject
Date: 2020-11-27 12:21 pm (UTC)В 1948 у Трумэна на уме было переизбрание. Инфляция и экономическая рецессия больно били по его популярности. Элегантным политическим маневром было переложить ответственность на республиканское большинство в Конгрессе. Красочное описание на сайте Сената:
President Harry Truman was desperate. With fewer than four months remaining before election day, his public approval rating stood at only 36 percent. Two years earlier, Congress had come under Republican control for the first time in a quarter century. His opponent, New York governor Thomas Dewey, seemed already to be planning his own move to the White House. In search of a bold political gesture, the president turned to the provision in the Constitution that allows the president "on extraordinary occasions" to convene one or both Houses of Congress.
On July 15, 1948, several weeks after the Republican-controlled Congress had adjourned for the year leaving much business unfinished, Truman took the unprecedented step of using his presidential nomination acceptance speech to call both houses back into session. He delivered that speech under particularly trying circumstances. Without air conditioning, delegates sweltered in the Philadelphia convention hall's oven-like atmosphere. By the time the president finally stepped before the cameras in this first televised Democratic convention, organizers had lost all hope of controlling the schedule.
At 1:45 in the morning, speaking only from an outline, Truman quickly electrified the soggy delegates. In announcing the special session, he challenged the Republican majority to live up to the pledges of their own recently concluded convention to pass laws to ensure civil rights, extend Social Security coverage, and improve health care. "They can do this job in 15 days, if they want to do it." he challenged. That two-week session would begin on "what we in Missouri call 'Turnip Day,'" taken from the old Missouri saying, "On the twenty-sixth of July, sow your turnips, wet or dry."
Republican senators reacted scornfully. To Michigan's Arthur Vandenberg, it sounded like "a last hysterical gasp of an expiring administration." Yet, Vandenberg and other senior Senate Republicans urged action. "No!" exclaimed Republican Policy Committee chairman Robert Taft of Ohio. "We're not going to give that fellow anything." Taft surely knew that Truman had deftly placed Republicans in a no-win situation. The president "has us over a barrel," one Republican lawmaker conceded privately. "If we do as he asks, he'll claim all the credit.…If we don't…he'll blame…us for blocking his efforts." Vandenberg and other party strategists convinced Senator Taft to take action on a few measures to solidify key voting blocks.
At the conclusion of the 11-day Turnip Session, the 80th Congress sent two bills to the president for his signature: one aimed at inflation and one to spur housing starts. Though he signed both bills into law, predictably, Truman called the bills inadequate. "Would you say it was a do-nothing session, Mr. President?" asked one reporter at a press conference. "I would say it was a do-nothing session," Truman responded delightedly. "I think that's a good name for the 80th Congress." The term stuck: the "do-nothing" Congress. In November, defying pundits and pollsters, Truman won and Democrats gained majorities in both houses of Congress.
https://www.senate.gov/artandhistory/history/minute/Turnip_Day_Session.htm
Переложив на республиканцев ответственность за экономику, включая проблему инфляции, Трумэн смог в полной мере воспользоваться популярностью своей решительной внешней политики, включая прорыв блокады Берлина.
Сталин в свою очередь был озабочен не только подъемом экономики, но и падением лояльности советских граждан из-за «тлетворного влияния Запада» - в частности среди солдат, вернувших из Европы и шокированных европейским благополучием. Отсюда и борьба с «космополитизмом», и отчасти - нагнетание конфронтации вокруг Берлина. В воспитаниях Шепилова - интересные откровения Жданова, создавшего в 1947 Отдел агитации и пропаганды ЦК КПСС во главе с Сусловым и Шепиловым:
“Замысел товарища Сталина таков: в ближайшее время не только полностью восстановить социалистическую промышленность, но и серьёзно двинуть её вперёд. То же — сельское хозяйство. Но для того чтобы решить такие задачи, нужно провести огромную идейную работу в массах. Без этого мы не сможем продвинуться вперёд ни на один вершок.
Положение достаточно серьёзное и сложное. Намерение разбить нас на поле брани провалилось. Теперь империализм будет всё настойчивее разворачивать против нас идеологическое наступление. Тут нужно держать порох сухим. И совсем неуместно маниловское прекраснодушие: мы-де победители, нам всё теперь нипочём. Трудности есть и будут. Серьёзные трудности. Наши люди проявили столько самопожертвования и героизма, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Они хотят теперь хорошо жить. Миллионы побывали за границей, во многих странах. Они видели не только плохое, но и кое-что такое, что заставило их задуматься. А многое из виденного преломилось в головах неправильно, односторонне. Но, так или иначе, люди хотят пожинать плоды своей победы, хотят хорошо жить: иметь хорошие квартиры (на Западе они видели, что это такое), хорошо питаться, хорошо одеваться. И мы обязаны всё это людям дать.
Среди части интеллигенции, и не только интеллигенции, бродят такие настроения: пропади она пропадом, всякая политика. Хотим просто хорошо жить. Зарабатывать. Свободно дышать. Хорошо отдыхать. Вот и всё. Им и невдомёк, что путь к хорошей жизни — это правильная политика.
Товарищ Сталин постоянно твердит нам в последнее время: политика есть жизненная основа советского строя. Будет правильная политика партии, будут массы воспринимать эту политику как своё кровное дело — мы всё решим, создадим и достаток материальных и духовных благ. Не будет правильной политики, не воспримут массы политику партии как своё кровное дело — пропадём.
Поэтому настроения аполитичности, безыдейности очень опасны для судеб нашей страны. Они ведут нас в трясину. А такие настроения ощутимы в последнее время. В литературе, драматургии, кино появилась какая-то плесень. Эти настроения становятся ещё опаснее, когда они дополняются угодничеством перед Западом: "Ах, Запад", "Ах, демократия", "Вот это литература", "Вот это урны на улицах". Какое постыдство, какое унижение национального достоинства! Одного только эти господа воздыхатели о "западном образе жизни" объяснить не могут: почему же мы Гитлера разбили, а не те, у кого урны красивые на улицах.”
https://puppet-djt.livejournal.com/166530.html?thread=578690#t578690
no subject
Date: 2020-11-28 03:22 am (UTC)Из лекции автора Lawrence J. Haas, который написал книгу про Трумэна и Ванбенберга, у меня сложилось мнение, что между Трумэном и Ванденбергом были очень хорошие отношения, не смотря на их разную партийность. Т.е. я не могу поверить в то, что сенатор при описании действий президента в 1948 мог использовать слово "истерия". Он сам тогда был сильно вовлечен в кухню демократического правительства. Практически он был частью той администрации.
>> I think that's a good name for the 80th Congress." The term stuck: the "do-nothing" Congress
Это оказался сильный слоган для предвыборной кампании. Этакая борьба с элитами и выльгарный популизм. Но к слову сказать инфляция началась в 1946, когда не 80-й, а 79-й Конгресс отменил контроль над ценами, а тогда у руля были демократы. Избиратели легко забыли этот факт.
>> В воспитаниях Шепилова - интересные откровения Жданова, создавшего в 1947 Отдел агитации и пропаганды ЦК КПСС во главе с Сусловым и Шепиловым:
Интересная ссылка.
no subject
Date: 2020-11-28 05:26 am (UTC)Как председатель комиссии по международным отношениям, Ванденберг поддерживал внешнюю политику Трумэна, что тому здорово помогло. Но это, по всей видимости, не мешало республиканскому сенатору гнуть линию своей партии по вопросам внутренней политики, особенно во время предвыборной кампании.
не могу поверить в то, что сенатор при описании действий президента в 1948 мог использовать слово "истерия"
Цитата подлинная - из газетных репортажей того времени.
Это оказался сильный слоган для предвыборной кампании.
На выборах 2020 Трамп пытался оживить его. Выражение “Do Nothing Democrats” он использовал в Твиттере больше 150 раз. Звучало лицемерно с учетом безделья самого Трампа и с учетом того, что республиканцы контролировали Сенат и отказывались ставить на голосование принятые нижней палатой законы. Но для какой-то части избирателей могло и сработать.
no subject
Date: 2020-11-29 03:03 am (UTC)Кажется Обама еще использовал это выражение, когда Конгресс не принимал его план медицинской реформы.
no subject
Date: 2020-11-29 04:00 am (UTC)“And in the American Jobs Act, what we’ve said was, look, if Congress is able to take some action now -- not 14 months from now, not six months from now, but now -- we can put teachers back in the classroom, we can put construction workers back to work, we can put our veterans back to work, we can make sure that young people have opportunities for summer jobs, we can start dealing with the unemployed -- and we can pay for it in a way that’s responsible, and that involves everybody sharing in the burdens of what are a difficult time.
Now, right away, the commentary was, well, this Congress, they are accustomed to doing nothing, and they’re comfortable with doing nothing, and they keep on doing nothing. But I will tell you, we intend to keep the pressure on.”
https://obamawhitehouse.archives.gov/the-press-office/2011/09/15/remarks-president-dnc-event
В этом было некоторое сходство с Трумэном, но к 2012 для перевыборов появились другие лозунги.
Нужно признать, что у Трумэна и во внешней политике, и во внутренней была отчаянная смелость, которой Обаме не хватало. Он не просто повесил проблему инфляции на республиканцев, но стал обвинять специальные интересы, которые стоят за спиной республиканцев и инфляцию намеренно раздувают. Речь на стадионе в Чикаго незадолго до выборов транслировалась по радио:
“We must not imagine, just because we love freedom, that freedom is safe--that our freedom is safe. Eternal vigilance is still the price of liberty.
Other people have also loved freedom, but have lost their liberty with tragic suddenness.
It happened in Italy 25 years ago. It happened in Germany 15 years ago. It happened in Czechoslovakia just a few months ago. And it could happen here.
I know that it is hard for Americans to admit this danger. American democracy has very deep roots. But, if the antidemocratic forces in this country continue to work unchecked, this Nation could awaken a few years from now to find that the Bill of Rights had become a scrap of paper.
My friends, that must never happen! Look back over history, and you will find that wherever ruthless men have destroyed liberty and human rights, certain economic and social forces had paved the way for them.
What are these forces that threaten our way of life? Who are the men behind them? They are the men who want to see inflation continue unchecked. They are the men who are striving to concentrate great economic power in their own hands. They are the men who are setting up and stirring up racial and religious prejudice against some of our fellow Americans.
I propose to state in simple, unmistakable language, just exactly how each of these three groups of men--working through the Republican Party, if you please--is a serious threat to the future welfare of this great Nation.
Let's take that first group--the men who want to see inflation continue unchecked. Believe it or not, there are such men. They know that inflation--since price controls were killed just over 2 years ago--has sent corporation profits soaring to the fantastic level of nearly $20 billion a year.
They are so blinded by the glitter of gold that they forget that inflation--if it is not stopped--will bring on another terrible. crash like the one of 1929.
We were fortunate to be led from that depression to new prosperity by a great and true lover of democracy--Franklin Roosevelt. But we cannot always count on being. led--in time of economic trouble--by a man, with genuine faith in the people. When people are hungry--and homeless--and frightened--they are easy victims for clever demagogues. In our own time, we have seen the tragedy of the Italian and German peoples, who lost their freedom to men who made promises of unity and efficiency and security.
I have had all this in mind in the long, hard fight I have been making on inflation. When I asked the Republican Both Congress to pass laws to check inflation, I was thinking not only of high prices, not only of our housewives and the daily budget.
I was thinking also of the urgent need to prevent another boom and bust cycle that would surely endanger our democracy.
When those Republican leaders of the 80th Congress failed to act against inflation, they proved themselves blind to the lessons of history.
The American people cannot afford to entrust their future to men of such little vision. The Bible warns us that where there is no vision, the people perish. That is why I urge the election, on November the 2d, of a Democratic Congress and a Democratic President.
We must never again entrust our political destinies to men who lack the will to safeguard our future and our freedoms.
I say to you, if you want to protect American democracy, you must elect a Congress and an administration that will meet the peril of inflation squarely, and conquer it.
Now, the record conclusively proves that you cannot rely on the Republican Party to do that. The Democratic Party, and the Democratic Party alone, has led the fight on inflation.”
https://www.presidency.ucsb.edu/documents/address-the-chicago-stadium
no subject
Date: 2020-11-30 03:19 am (UTC)>> When people are hungry--and homeless--and frightened--they are easy victims for clever demagogues.
Хорошая фраза.