Суета вокруг немецких патентов (1947)
Aug. 28th, 2021 05:14 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
lafeberМаршалл: «Я ранее уже докладывал нашей Конференции о репарациях, что Соединенные Штаты уже получили с Германии. Размер их колеблется, если я правильно вспоминаю, между 20 и 30 миллионами долларов. Но мистер Молотов незамедлительно поставил мою цифру под сомнение, заявив, что США получили репарации на 10 миллиардов долларов в виде патентов. Я свои данные тогда предоставил Конференции в письменном виде и со своей подписью государственного секретаря. Я вправе ожидать, что такие официальные заявления обладают определенным весом, им нужно уделять соответствующее внимание, что им будут верить, а не отметать их сразу в сторону. Также я хочу обратить ваше внимание на то, что советская делегация аналогичных цифр по полученным ими репарациям всё еще не предоставила» [340]. Это цитата из продолжительного обращения госсека Маршалла 15 апреля 1947 года к Сталину. Их встреча прошла в Москве, за кулисами Четвертой сессии СМИД. До конца сессии оставалось 9 дней (35 дней прошло с начала), и американцы уже ощутили, что зашли в тупик по австрийскому и германскому вопросам. Генерал нащупал точки сопротивления советских дипломатов и, как человек прямолинейный, пошел жаловаться генералиссимусу на неуважительного Молотова.
Обсуждения, на которые ссылался госсек прошли 18 марта [259]. Молотов тогда говорил следующее:
«Мы не скрываем того, что хотим получить репарации с Германии. Также мы не скрываем сумму, которую хотим получить. Мы честны в своих заявлениях. Но вот мы то и дело слышим высказывания западных представителей, что западные державы, мол, не хотят репараций. Как верить таким заявлениям, когда мы вдруг узнаем, что США и Великобритания уже получили репарации из Германии на громадную сумму? Они изъяли всё золото, что нашли в западных зонах, зарубежные активы Германии, за исключением тех, что размещены в Восточной Европе, торговый флот Германии, и немецкие патенты и изобретения. Пресса сообщает, что эти репарации в сумме превышают 10 миллиардов долларов. Что же касается репараций из текущего производства, то США, Британия и Франция их тоже изымают. Я говорю про уголь и лес, что вывозят из южной Германии».
Бевин: «Такие постоянные обвинения партнеров по переговорам не приведут ни к чему хорошему. Мне довелось ознакомиться с тем, что пишется в советской прессе про репарации. Эти газетные статьи далеки от правды. Даже напротив: они забавны в своих искажениях действительности. Что касается немецких патентов, то они все опубликованы нами в книжной форме. Они находятся в открытом доступе. Любой человек или организация во всем мире могут ознакомиться с ними, включая Советский Союз».
Молотов: «Министр Бевин ошибается, когда утверждает, что свою информацию о репарациях из западных зон я черпаю только из советской прессы. Советская пресса ничего не выдумывает, а перепечатывает сообщения из международной прессы. К слову, про важность полученных патентов недавно высказался американский чиновник Грин [J.C.Green], исполнительный секретарь Бюро публикаций Министерства торговли США, который подтвердил, что эти патенты обладают огромной [immense] ценностью для США» [260].
Маршалл: «Мы не объявили себя собственниками захваченного золота. Мы храним его вплоть до распоряжения Межсоюзнического репарационного агентства, IARA. Венгерское золото мы уже вернули. … Наши ученые действительно изучали состояние германской науки, и вся собранная нами информация была опубликована в виде брошюр [pamphlets], доступных всему миру. Купить такую брошюру может каждый за номинальную цену, установленную с целью покрыть типографские и административные расходы. Кстати, Амторг, советское закупочное агентство в США, проявило незаурядную активность в скупке этих брошюр, став самым крупным покупателем этой книжной продукции в Штатах. Тут нет никаких 10 миллиардов долларов в полученных репарациях. Что же касается процитированного мистера Грина, то перед моим отъездом в Москву он прислал мне письмо, в котором он просил меня передать советским властям просьбу поделиться научной и технической информацией, что СССР добыл в своей зоне оккупации, на тех же условиях, на которых была распространена информациях из западных зон».
Бидо: «Франция никогда не получала репараций из текущего производства. За лес и уголь мы платили по рыночным ценам» [262].
**
По окончании войны произошла конфискация почти всех зарубежных инвестиций Третьего Рейха, включая немецкие патенты, лицензии и торговые марки [Braun, 34]. Зарубежные активы Германии оценивались в 10 млрд. рейхсмарок в 1945 году [149]. Марки тут 1938 года, которые переводятся в доллары США по курсу 2.5. То есть, на 4 млрд. долларов США было зарубежных активов Германии.
Не смотря на свежее поражение в войне и начавшийся процесс денацификации, не все немцы демонстрировали стоическое смирение и желание платить и каяться. В западных оккупационных зонах находились наиболее промышленно развитые Земли, которым было что терять в плане станков и технологий. В 1946 году в британской оккупационной зоне начинает формироваться немецкое лоббистское движение, целью которого ставилась остановка репараций. Земля Северный Рейн – Вестфалия (Nordrhein-Westfahlen, NRW) находилась в британской зоне. Там была самая высокая концентрация промышленных предприятий. Там же британцы в привычной для них колониальной манере наделили немцев институтом самоуправления, образовав немецкое правительство Земли NRW. В американской зоне самоуправленческая труба была пониже, а дым пожиже: Экономическая администрация там носила название Verwaltung fur Wirtschaft, VfW. Обе – правительство NRW и VfW – стали центрами координации немецкого сопротивления репарациям.
Почувствовав вкус автономной власти, немцы приподняли голову. После московской конференции в Москве 1947 года VfW собрала рабочую группу во главе с сенатором (министр внешней торговли Бремена) Густавом Хармссеном, которая родила в феврале 1948 года отчет Хармссена [Harmssen’s report]. Осенью 1948 немцы переиздали отчет, лоббируя его за рубежом без особого успеха. Отчет представлял из себя 4 тома статистических выкладок и экономического анализа, в которых бременский министр подсчитал, сколько немцы уже заплатили союзникам в репарациях. Согласно тому отчету, немцы уже выложили на стол $71.1 млрд. долларов [Tollefsen, 252]. Т.е. 171.75 млрд. РМ. Тут и стоимость территорий, переданных Польше и СССР, и стоимость принудительного труда немцев в странах Союзников, и конфискованное имущество фольксдойч-меньшинств в других странах [т.е. даже не граждан Германии], и технические секреты с патентами.
Британская оккупационная администрация CCG(BE) в лице своей экономической подкомиссии (Cecil M. Weir) критиковала оценки отчета Хармссена: «Нет никакой возможности навесить конкретный ценник на промышленные секреты и патенты, которые Союзники извлекли из Германии. Цифры Хармссена ошибочны, и их легко опровергнуть». Некоторые немцы приватно признавали, что эти цифры завышены, но историки дипломатии продолжают цитировать отчет Хармссена некритично и по сей день [253]. Журнал «Экономист» назвал этот отчет «Малым Майн Кампфом» и обвинил Хармссена в раздувании националистического пламени реваншизма в Германии. Молотов цитировал «10 миллиардов» из «международной прессы» весной 1947 года, до публикации отчета Хармссена (февраль, 1948). Видимо, до МИД СССР доходили идеи и мысли, что варились в газетном немецком котле NRW-VfW в 1946 году. Молотов попробовал эти плохо проваренные идеи немецких шовинистов на вкус, цокнул языком и решил сервировать их в качестве аргумента в своих бесконечных спорах с Союзниками.
За последние семьдесят лет немецкий шовинизм был успешно выкорчёван. Идея компенсации, репараций и урегулирования претензий со временем расширилась до политики покаяния (Wiedergutmachung). Совокупный фонд ФРГ на «покаянные» выплаты нацистским жертвам за 70 лет достиг суммы в 865 млрд. ДМ. Третья экономика мира могла себе позволить платить и каяться. В 1945-48 годах такой экономической роскоши не было. Недобитые националисты и реваншисты еще не прошли реабилитационный курс денацификации, и поэтому пока еще страдали от общенациональной фрустрации, пытаясь зажмотить пару миллиардов. В своем роде они были правы. Германия была нищей и голодной страной с отрицательным платежным балансом. Каждый миллион долларов был на счету. В своих таблицах Хармссен определил стоимость промышленных патентов на уровне 12.5 млрд. РМ, или 5 млрд. долларов [Krueger, 278]. Современные историки (1990-2005 годов) критикуют такие слишком щедрые оценки стоимости патентов [279, 291]
В апреле 1945 года Кеннан, сотрудник посольства США в Москве, цитировал «Правду», редакторы которой позволили себе бросить камень в огород союзника, сорвав покровы и написав об «опасных связях между американскими и германскими промышленниками, между I.G. Farben и Du Pont», о том, что «американцы вцепились в имущество врага на сумму 1.29 миллиарда долларов», что «американские капитальные инвестиции в Германию на кануне войны были очень высокими, выше только в Канаду», что «американцы помогали немецким промышленникам маскировать свои предприятия, фиктивно покупая у них предприятия и патенты» [Haller].
С 1943 года некоторые германские компании своей предпринимательской чуйкой демонстрировали свое неверие в успех гитлеровских активных мероприятий, переводя свои имущественные права в третьи страны. Так, I.G. Farben продал свои патенты фирмам-прокладкам, чтобы сохранить свою интеллектуальную собственность после войны. Siemens отдавал приказы своим филиалам сократить производственную деятельностью и начать работать на склад. Daimler-Benz делился своими ноу-хау с нейтральными фирмами. Такую предпринимательскую стратегию было очень легко спутать с подрывной деятельностью, отдаляющей Гитлера от окончательной победы [189].
Во время войны патенты химических предприятий уже были захвачены Штатами и Великобритании при помощи Законов о торговле с врагом [O’Reagan]. В послевоенное время этот процесс интеллектуальной экспроприации не остановился. Трофейно-интеллектуальные бригады американской разведки работали в побежденной Германии в беспардонной манере, ничем не отличающейся от их советских визави. Все они, включая британцев и французов, гонялись за людьми (ученых с доступом) и научными данными. На организацию работу тех исследовательских бригад американцы не поскупились, проведя операцию с широким размахом. В рамках операции «Paperclip» американские разведчики проводили т.н. полевые (F.I.A.T.)-расследования, наводя шорох среди персонала затронутых предприятий. Военная администрация США в Германии (OMGUS) даже критиковала контрразведчиков за ту манеру, в которой проводились те расследования. CIC (а не OSS) нахраписто погружалась в темный мир интеллектуальной собственности, изымая из немецкой экономики скрытые интеллектуальные репарации и подталкивая значительное число ученых к миграции. Государственное управление патентами (Reichspatentamp) было развалено. До 1949 года немцам было запрещено что-либо патентовать, как у себя, так и в других странах. Немецкая репутация в мире науки и технических изобретений подкосилась.
СССР не концентрировался на патентах в той степени, как американцы. СССР пытался эксплуатировать уже существующие коллективы на месте, или вывозил их к себе из-за международных соображений [Потсдамское соглашение запрещало исследовательскую и промышленную деятельность военной направленности на территории Германии; в любой момент советские дипломаты могли согласиться на общегерманскую проверку соблюдения Потсдамского соглашения; см. операция ОСОАВИАХИМ, 22 октября 1946]. В целом и концептуально СССР противился патентному праву, считая его капиталистическим извращением интеллектуальной собственности. В уже привычной манере советские дипломаты в 1947 году обещали прислать специальную делегацию в США для подбития кое-каких патентных долгов, накопившихся во время и после войны, но, разумеется, так никого и не прислали.
Британский аналог операции «Paperclip» назывался «Darwin Panel» [группа Дарвина]. Свои исследовательские отчеты британцы называли BIOS, которые были почти тем же самым, что F.I.A.T.-отчеты американцев. Советский Союз не сотрудничал в этих исследовательских мероприятиях с американцами и британцами, но скупал их опубликованные отчеты.
После поражения Германии США налетели на немецкие патенты, отсняли их на микрофильмы и отвезли копии в Великобританию, что вызвало гнев во французско-русской среде, когда тем было отказано в полном доступе к ним. В конце 1946 года британцы опубликовали BIOS-отчеты и разослали их по британским библиотекам. Целью британского правительство было распространить все эти технические ноу-хау по всем британским предприятиям без какой-либо дискриминации. Советские дипломаты потратили на скупку тех брошюр $400,000 за год [O’Reagan, 29]. В США в Министерстве торговли существовало Управление технических служб (OTS), которое, видимо, выполняло функции типографии, потому что ее возглавлял ранее упомянутый Молотовым Джон Грин. Эта OTS принялось публиковать F.I.A.T.-отчеты, пустив их в свободную продажу. Какую сумму выложили за американские отчеты советские дипломаты, пока не известно. Надо ли приплюсовывать те патенты «на многие миллиарды» к сумме репараций, полученных Советским Союзом в Германии? Правды мы никогда не узнаем.
FRUS, 1947, II
Tollefsen Trond Ove, The British-German Fight Over Dismantling, thesis, 2016;
Hans-Juergen Krueger, Who paid the bill?..., 2016 (dissertation);
Oliver Haller, Destroying Weapons of Coal, Air and Water:…, 2005 (dissertation);
Douglas Michael O’Reagan, Science, Technology, and Know-How: Exploitation of German Science, and the Challenges of Technology Transfers in the Post-War World, Berkeley, USA, 2014 (dissertation).
Обсуждения, на которые ссылался госсек прошли 18 марта [259]. Молотов тогда говорил следующее:
«Мы не скрываем того, что хотим получить репарации с Германии. Также мы не скрываем сумму, которую хотим получить. Мы честны в своих заявлениях. Но вот мы то и дело слышим высказывания западных представителей, что западные державы, мол, не хотят репараций. Как верить таким заявлениям, когда мы вдруг узнаем, что США и Великобритания уже получили репарации из Германии на громадную сумму? Они изъяли всё золото, что нашли в западных зонах, зарубежные активы Германии, за исключением тех, что размещены в Восточной Европе, торговый флот Германии, и немецкие патенты и изобретения. Пресса сообщает, что эти репарации в сумме превышают 10 миллиардов долларов. Что же касается репараций из текущего производства, то США, Британия и Франция их тоже изымают. Я говорю про уголь и лес, что вывозят из южной Германии».
Бевин: «Такие постоянные обвинения партнеров по переговорам не приведут ни к чему хорошему. Мне довелось ознакомиться с тем, что пишется в советской прессе про репарации. Эти газетные статьи далеки от правды. Даже напротив: они забавны в своих искажениях действительности. Что касается немецких патентов, то они все опубликованы нами в книжной форме. Они находятся в открытом доступе. Любой человек или организация во всем мире могут ознакомиться с ними, включая Советский Союз».
Молотов: «Министр Бевин ошибается, когда утверждает, что свою информацию о репарациях из западных зон я черпаю только из советской прессы. Советская пресса ничего не выдумывает, а перепечатывает сообщения из международной прессы. К слову, про важность полученных патентов недавно высказался американский чиновник Грин [J.C.Green], исполнительный секретарь Бюро публикаций Министерства торговли США, который подтвердил, что эти патенты обладают огромной [immense] ценностью для США» [260].
Маршалл: «Мы не объявили себя собственниками захваченного золота. Мы храним его вплоть до распоряжения Межсоюзнического репарационного агентства, IARA. Венгерское золото мы уже вернули. … Наши ученые действительно изучали состояние германской науки, и вся собранная нами информация была опубликована в виде брошюр [pamphlets], доступных всему миру. Купить такую брошюру может каждый за номинальную цену, установленную с целью покрыть типографские и административные расходы. Кстати, Амторг, советское закупочное агентство в США, проявило незаурядную активность в скупке этих брошюр, став самым крупным покупателем этой книжной продукции в Штатах. Тут нет никаких 10 миллиардов долларов в полученных репарациях. Что же касается процитированного мистера Грина, то перед моим отъездом в Москву он прислал мне письмо, в котором он просил меня передать советским властям просьбу поделиться научной и технической информацией, что СССР добыл в своей зоне оккупации, на тех же условиях, на которых была распространена информациях из западных зон».
Бидо: «Франция никогда не получала репараций из текущего производства. За лес и уголь мы платили по рыночным ценам» [262].
**
По окончании войны произошла конфискация почти всех зарубежных инвестиций Третьего Рейха, включая немецкие патенты, лицензии и торговые марки [Braun, 34]. Зарубежные активы Германии оценивались в 10 млрд. рейхсмарок в 1945 году [149]. Марки тут 1938 года, которые переводятся в доллары США по курсу 2.5. То есть, на 4 млрд. долларов США было зарубежных активов Германии.
Не смотря на свежее поражение в войне и начавшийся процесс денацификации, не все немцы демонстрировали стоическое смирение и желание платить и каяться. В западных оккупационных зонах находились наиболее промышленно развитые Земли, которым было что терять в плане станков и технологий. В 1946 году в британской оккупационной зоне начинает формироваться немецкое лоббистское движение, целью которого ставилась остановка репараций. Земля Северный Рейн – Вестфалия (Nordrhein-Westfahlen, NRW) находилась в британской зоне. Там была самая высокая концентрация промышленных предприятий. Там же британцы в привычной для них колониальной манере наделили немцев институтом самоуправления, образовав немецкое правительство Земли NRW. В американской зоне самоуправленческая труба была пониже, а дым пожиже: Экономическая администрация там носила название Verwaltung fur Wirtschaft, VfW. Обе – правительство NRW и VfW – стали центрами координации немецкого сопротивления репарациям.
Почувствовав вкус автономной власти, немцы приподняли голову. После московской конференции в Москве 1947 года VfW собрала рабочую группу во главе с сенатором (министр внешней торговли Бремена) Густавом Хармссеном, которая родила в феврале 1948 года отчет Хармссена [Harmssen’s report]. Осенью 1948 немцы переиздали отчет, лоббируя его за рубежом без особого успеха. Отчет представлял из себя 4 тома статистических выкладок и экономического анализа, в которых бременский министр подсчитал, сколько немцы уже заплатили союзникам в репарациях. Согласно тому отчету, немцы уже выложили на стол $71.1 млрд. долларов [Tollefsen, 252]. Т.е. 171.75 млрд. РМ. Тут и стоимость территорий, переданных Польше и СССР, и стоимость принудительного труда немцев в странах Союзников, и конфискованное имущество фольксдойч-меньшинств в других странах [т.е. даже не граждан Германии], и технические секреты с патентами.
Британская оккупационная администрация CCG(BE) в лице своей экономической подкомиссии (Cecil M. Weir) критиковала оценки отчета Хармссена: «Нет никакой возможности навесить конкретный ценник на промышленные секреты и патенты, которые Союзники извлекли из Германии. Цифры Хармссена ошибочны, и их легко опровергнуть». Некоторые немцы приватно признавали, что эти цифры завышены, но историки дипломатии продолжают цитировать отчет Хармссена некритично и по сей день [253]. Журнал «Экономист» назвал этот отчет «Малым Майн Кампфом» и обвинил Хармссена в раздувании националистического пламени реваншизма в Германии. Молотов цитировал «10 миллиардов» из «международной прессы» весной 1947 года, до публикации отчета Хармссена (февраль, 1948). Видимо, до МИД СССР доходили идеи и мысли, что варились в газетном немецком котле NRW-VfW в 1946 году. Молотов попробовал эти плохо проваренные идеи немецких шовинистов на вкус, цокнул языком и решил сервировать их в качестве аргумента в своих бесконечных спорах с Союзниками.
За последние семьдесят лет немецкий шовинизм был успешно выкорчёван. Идея компенсации, репараций и урегулирования претензий со временем расширилась до политики покаяния (Wiedergutmachung). Совокупный фонд ФРГ на «покаянные» выплаты нацистским жертвам за 70 лет достиг суммы в 865 млрд. ДМ. Третья экономика мира могла себе позволить платить и каяться. В 1945-48 годах такой экономической роскоши не было. Недобитые националисты и реваншисты еще не прошли реабилитационный курс денацификации, и поэтому пока еще страдали от общенациональной фрустрации, пытаясь зажмотить пару миллиардов. В своем роде они были правы. Германия была нищей и голодной страной с отрицательным платежным балансом. Каждый миллион долларов был на счету. В своих таблицах Хармссен определил стоимость промышленных патентов на уровне 12.5 млрд. РМ, или 5 млрд. долларов [Krueger, 278]. Современные историки (1990-2005 годов) критикуют такие слишком щедрые оценки стоимости патентов [279, 291]
В апреле 1945 года Кеннан, сотрудник посольства США в Москве, цитировал «Правду», редакторы которой позволили себе бросить камень в огород союзника, сорвав покровы и написав об «опасных связях между американскими и германскими промышленниками, между I.G. Farben и Du Pont», о том, что «американцы вцепились в имущество врага на сумму 1.29 миллиарда долларов», что «американские капитальные инвестиции в Германию на кануне войны были очень высокими, выше только в Канаду», что «американцы помогали немецким промышленникам маскировать свои предприятия, фиктивно покупая у них предприятия и патенты» [Haller].
С 1943 года некоторые германские компании своей предпринимательской чуйкой демонстрировали свое неверие в успех гитлеровских активных мероприятий, переводя свои имущественные права в третьи страны. Так, I.G. Farben продал свои патенты фирмам-прокладкам, чтобы сохранить свою интеллектуальную собственность после войны. Siemens отдавал приказы своим филиалам сократить производственную деятельностью и начать работать на склад. Daimler-Benz делился своими ноу-хау с нейтральными фирмами. Такую предпринимательскую стратегию было очень легко спутать с подрывной деятельностью, отдаляющей Гитлера от окончательной победы [189].
Во время войны патенты химических предприятий уже были захвачены Штатами и Великобритании при помощи Законов о торговле с врагом [O’Reagan]. В послевоенное время этот процесс интеллектуальной экспроприации не остановился. Трофейно-интеллектуальные бригады американской разведки работали в побежденной Германии в беспардонной манере, ничем не отличающейся от их советских визави. Все они, включая британцев и французов, гонялись за людьми (ученых с доступом) и научными данными. На организацию работу тех исследовательских бригад американцы не поскупились, проведя операцию с широким размахом. В рамках операции «Paperclip» американские разведчики проводили т.н. полевые (F.I.A.T.)-расследования, наводя шорох среди персонала затронутых предприятий. Военная администрация США в Германии (OMGUS) даже критиковала контрразведчиков за ту манеру, в которой проводились те расследования. CIC (а не OSS) нахраписто погружалась в темный мир интеллектуальной собственности, изымая из немецкой экономики скрытые интеллектуальные репарации и подталкивая значительное число ученых к миграции. Государственное управление патентами (Reichspatentamp) было развалено. До 1949 года немцам было запрещено что-либо патентовать, как у себя, так и в других странах. Немецкая репутация в мире науки и технических изобретений подкосилась.
СССР не концентрировался на патентах в той степени, как американцы. СССР пытался эксплуатировать уже существующие коллективы на месте, или вывозил их к себе из-за международных соображений [Потсдамское соглашение запрещало исследовательскую и промышленную деятельность военной направленности на территории Германии; в любой момент советские дипломаты могли согласиться на общегерманскую проверку соблюдения Потсдамского соглашения; см. операция ОСОАВИАХИМ, 22 октября 1946]. В целом и концептуально СССР противился патентному праву, считая его капиталистическим извращением интеллектуальной собственности. В уже привычной манере советские дипломаты в 1947 году обещали прислать специальную делегацию в США для подбития кое-каких патентных долгов, накопившихся во время и после войны, но, разумеется, так никого и не прислали.
Британский аналог операции «Paperclip» назывался «Darwin Panel» [группа Дарвина]. Свои исследовательские отчеты британцы называли BIOS, которые были почти тем же самым, что F.I.A.T.-отчеты американцев. Советский Союз не сотрудничал в этих исследовательских мероприятиях с американцами и британцами, но скупал их опубликованные отчеты.
После поражения Германии США налетели на немецкие патенты, отсняли их на микрофильмы и отвезли копии в Великобританию, что вызвало гнев во французско-русской среде, когда тем было отказано в полном доступе к ним. В конце 1946 года британцы опубликовали BIOS-отчеты и разослали их по британским библиотекам. Целью британского правительство было распространить все эти технические ноу-хау по всем британским предприятиям без какой-либо дискриминации. Советские дипломаты потратили на скупку тех брошюр $400,000 за год [O’Reagan, 29]. В США в Министерстве торговли существовало Управление технических служб (OTS), которое, видимо, выполняло функции типографии, потому что ее возглавлял ранее упомянутый Молотовым Джон Грин. Эта OTS принялось публиковать F.I.A.T.-отчеты, пустив их в свободную продажу. Какую сумму выложили за американские отчеты советские дипломаты, пока не известно. Надо ли приплюсовывать те патенты «на многие миллиарды» к сумме репараций, полученных Советским Союзом в Германии? Правды мы никогда не узнаем.
FRUS, 1947, II
Tollefsen Trond Ove, The British-German Fight Over Dismantling, thesis, 2016;
Hans-Juergen Krueger, Who paid the bill?..., 2016 (dissertation);
Oliver Haller, Destroying Weapons of Coal, Air and Water:…, 2005 (dissertation);
Douglas Michael O’Reagan, Science, Technology, and Know-How: Exploitation of German Science, and the Challenges of Technology Transfers in the Post-War World, Berkeley, USA, 2014 (dissertation).
no subject
Date: 2021-08-28 02:56 pm (UTC)Завязка:
К у з ь м и н. Считаете ли вы, что Германия должна платить долги?
Д и т р и х. Да, платить придется, но пусть это будут репарации, а не военные трофеи. Мы, немцы, любим порядок, и если мы платим, то хотим получить хотя бы квитанцию.
К у з ь м и н. В таком случае наши стремления совпадают. Мы тоже любим порядок. (Подходит к Дитриху и пристально глядит ему в глаза.) Можете ли вы мне гарантировать, что до установления репараций эти патенты не попадут в третьи руки?
Д и т р и х. Я могу дать только одну гарантию — свое слово.
К у з ь м и н. Что ж, мне этого достаточно.
Дитрих взволнован неожиданным ответом Кузьмина.
Д и т р и х. Благодарю, я сдержу свое слово. (После паузы.) Но позвольте мне задать вопрос вам.
К у з ь м и н. Слушаю.
Д и т р и х. Вы сказали — в третьи руки. Вероятно, из деликатности вы не назвали американцев. Но я вас прекрасно понимаю и, кроме того, я хорошо знаю, что американцы действительно охотятся за нашими патентами… но… ведь и вы, как я вижу, не безразличны к германским секретам…
К у з ь м и н. Можете не продолжать, я вас понял. Вы хотите спросить, в чем же разница между нашей и их заинтересованностью? Разница большая! Им секреты вашей техники нужны для разрушений, для убийств, для новой войны… Для нас важно, чтобы ваши патенты не служили целям войны. Мы боремся за мир.
Развязка:
К у з ь м и н. Мне хочется вас порадовать, господин Дитрих, именно в такую минуту.
Берет Дитриха под руку, подводит к своей машине.
Майор Берендей передает Кузьмину портфель с патентами.
К у з ь м и н (Дитриху). Вот ваши патенты!
Дитрих едва удерживается на ногах от изумления.
Д и т р и х (шепчет). Мои патенты! Господи! Кто же их украл?
К у з ь м и н. Господин Шметау!
Д и т р и х. Эрнст!
К у з ь м и н. К сожалению! Он был агентом того берега, он работал вместе с Шранком, бывшим хозяином вашего концерна.
Дитрих берет портфель, прижимает его к себе, в его глазах слезы, которые он старается скрыть.
Слышится песня, которую поет народ на площади.
Дитрих медленно поднимает голову и молча возвращает портфель Кузьмину.
Д и т р и х. Два мира встретились на Эльбе, на двух берегах. Германия не может оставаться между ними. Наступил час сделать выбор. Я никогда не забуду, что вы, русские, первые сказали об единстве нашего отечества и нашего народа. И я сделал свой выбор. Я навсегда остаюсь на этом берегу. На берегу, где рождается новая, миролюбивая, единая демократическая Германия.
Получив Сталинскую премию первой степени за этот киносценарий, Лев Шейнин был вскоре арестован по делу "еврейских националистов". Освобожден в 1953.
no subject
Date: 2021-08-28 03:19 pm (UTC)В реальной жизни немецкие оптические технологии действительно пригодились.
После окончания войны по репарациям, Красногорский завод получил большое количество документации и оборудования с немецких оптических предприятий. С 1946 года на заводы отрасли из Германии было направлено около 300 немецких специалистов, основная часть, свыше трети, около пяти лет работала на КМЗ[5]. В послевоенные годы на предприятии начинается производство гражданской продукции и уже в 1946 году завод начинает выпуск трофейной копии фотоаппарата «Zeiss Ikonta», получившего имя «Москва-1», проекционных аппаратов для Библиотеки им. Ленина, начинается подготовка к выпуску фотоаппарата «ФЭД» (получившего позже собственное имя «Зоркий»).
В 1948 году создается Центральное конструкторское бюро (ЦКБ), в которое вошли СПКБ-1 и СПКБ-2 и организуется ряд новых направлений по проектированию танковых прицелов, инфракрасных и других приборов. В 1949 году начинается производство электронного микроскопа ЭМ-3, разработанного в ГОИ под руководством А. А. Лебедева. В 1952 году в серийное производство запускается однообъективный зеркальный фотоаппарат «Зенит», положивший начало целой линейке, одна из моделей которых стала самой массовой «зеркалкой» в мире и выпущена общим тиражом более 8 миллионов экземпляров[6].
В 1955 году на заводе организуется радиотехническое производство по выпуску аппаратуры для управления ракетами класса «воздух-воздух» и «земля-воздух».
В 1958 году завод принял участие во Всемирной выставке в Брюсселе (Экспо-58), на которой образцы заводской продукции были отмечены золотыми медалями и дипломами.
В 1959 году красногорским аэрофотоаппаратом «АФА-Е1» в составе фототелевизионного комплекса «Енисей» разработки и производства ленинградского НИИ-380[7] (НИИ телевидения, ныне: ОАО «НИИТ»), установленным на автоматической межпланетной станции Луна-3 была сфотографирована обратная сторона Луны[8].
История фотографирования обратной стороны Луны занимательна - к немецким технологиям догадались добавить американскую шпионскую фотопленку https://www.damninteresting.com/faxes-from-the-far-side/
no subject
Date: 2021-08-29 03:03 am (UTC)no subject
Date: 2021-08-28 04:41 pm (UTC)no subject
Date: 2021-08-29 03:04 am (UTC)