Mare Nigrum Clausum
Apr. 23rd, 2019 01:42 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
lafeberВ 1945 году был квартал, когда внешнеполитическое руководство США немного рассинхронизировалось, не имея единого представления, что им следует делать с Проливами. У Трумэна с июля по октябрь заело пластинку про радикальную интернационализацию водных путей, в то время как Госдеп Бирнса готовил предложения по консервативному реформированию существующего полузакрытого режима. В своем радиовыступлении 9 августа по приезду из Потсдама президент заявил, что «за последние два столетия одной из постоянных причин европейских войн служил эгоистичный контроль над водными путями». «Я имею в виду Дунай, Кильский канал, Рейн и Черноморские проливы. В Берлине мы предложили свободную и неограниченную навигацию по ним» [1240]. Турки 11 августа сообщили британцам, что есть шанс уговорить их на интернационализацию, но при двух условиях: полное соблюдение турецкого суверенитета и изменение (смягчение) советского отношения к Турции [1241].
Третьего сентября, накануне Лондонской сессии СМИД, Бирнс составил меморандум для Трумэна, в котором высказывался категорично против интернационализации: «Я не считаю, что нам следует рекомендовать Турции… соглашаться на нейтрализацию Проливов. … Нам будет очень трудно убедить в этом турок, только если мы не гарантируем им помощь США в случае нападения кого-либо на Турцию. Я не думаю, что мы готовы давать такое обещание сейчас, и я не думаю, что нам следует раздавать такие обещания, не посоветовавшись вначале с лидерами Конгресса. Турки не могут полагаться на своевременные действия ООН из-за права вето членов Совета Безопасности. Также предложения по нейтрализации Черноморских проливов поощрят схожие высказывания в отношении Суэца и Панамы» [1243]. Эта памятная записка, наверно, отправилась прямиком в мусорную корзину, так как 11 сентября Трумэн дистанционно обратился с пламенным приветом к Лондонской сессии СМИД, в котором повторил свой Потсдамский призыв к интернационализации. Последующая пресс-конференция президента в том же духе от 12 сентября сильно обеспокоила турок [1246]. Тринадцатого октября Трумэн написал свой ответный меморандум Бирнсу: «Мое мнение по Дарданеллам никогда не менялось. Я по-прежнему считаю, что проход в Черное море ничем не отличается от Дуная, Кильского канала и Рейна и, следовательно, его надо интернационализировать. … Я думаю, турки прикинут и поймут, что им выгоднее согласиться сейчас на интернационализацию, чем позднее под нажимом русских потерять свои северо-восточные провинции в придачу к самим Проливам» [1253].
Госсеку всё же удалось переубедить президента, так как в дальнейшем Трумэн более не заикался на тему интернационализации. С ноября 1945 мы видим единую позицию Вашингтона – курс Бирнса, взятый им на реформирование режима Монтрё еще в августе. Госдеп никогда серьезно не разрабатывал вопрос интернационализации проливов [1289] – это была игрушка Трумэна. Президент целых три месяца напрасно дул в свою дуду, госсек ни разу на это не отвлекся, поручив своему Департаменту составлять черновик американских предложений по модернизации Конвенции Монтрё. Сотрудники Госдепа сочиняли свой черновик, держа в голове то, что Конвенция должна быть переписана в пользу Советской России [1290]: «Основная цель планируемого пересмотра заключается в том, чтобы переписать ряд ее положений в пользу России» - объяснял директор Хендерсон послу Вильсону 29 декабря 1945 года. Черновик сочиняли с августа, но потеряли в Белом доме, и, когда Бирнс вернулся из Лондона [начало октября], он был уверен, что предложения уже вручили туркам [1291]. Что было в том черновике?
К вышеупомянутому меморандуму для президента от 3 сентября государственный секретарь приложил перечень своих поправок к Конвенции. В пункте 3, касающемся прохода в Черное море нечерноморских военных кораблей, Бирнс написал, что «разрешенным максимальным тоннажем в 45,000 тонн для нечерноморских государств можно пожертвовать [may be surrendered] ради международной гармонии, чтобы доказать отсутствие каких-либо враждебных намерений у нечерноморских государств» [1245]. При первом прочтении такая формулировка взрывает мозг. Неужели союзники готовили такую существенную уступку?! Чуть позднее на Лондонской сессии СМИД Бирнс решил не поднимать вопрос проливов в Лондоне, решив выверить сперва позицию с англичанами [1252].
Британцы ознакомились с американским предложением и в принципе согласились с ним. То есть, Великобританию не возмутило то, что у них отнимают их стародавнее право проходить в Черное море. Они всего лишь уточнили, что заходить в Проливы им всё еще будет можно без цели транзита. Также они попросили разработать механизм, который позволил бы черноморским государствам приглашать нечерноморские военные корабли в Черное море с визитом. Однако, добавили британцы, мы не хотим, чтобы Болгария и Румыния были способны заблокировать такое приглашение [1259]. «Мы согласны получать такое разрешение у СССР, но не у Болгарии с Румынией» [1272]. Лой Хендерсон [Управление Госдепа по делам Ближнего Востока и Северной Африки] оставил разработку такого механизма на будущее [1264]. Британцы считали, что им хватит Дарданелл и Мраморного моря, и не отвергали с порога новый принцип, что для прохода нечерноморских кораблей требуется разрешение черноморских стран.
Если отменяется ограничение по тоннажу, тогда встает вопрос согласия черноморских государств, как именно подсчитываются голоса. Если три против одного, то какое будет решение? Будет ли у Турции право вето, какое у нее уже существует в отношении некоторых статьей Конвенции Монтрё? Если да, тогда Турция может провести любые флоты в Черное море. Значит, СССР новый механизм с таким голосованием не устроил бы. Жаль, что Хендерсон и Кавтарадзе не нашли время и место, чтобы углубиться в эти nuts and bolts. Было бы интересно узнать, пришли бы они к мнению о двойном вето (СССР и Турции), в результате чего Черное море стало бы советско-турецким Mare Clausum.
Американцы были готовы отправить свои предложения в конце октября, но британцы посоветовали своим кузенам отложить отправку, так как боялись разрушительной советской реакции: «Русские сочтут их неудовлетворительными, и они несомненно отвергнут ее только лишь из-за того, что между нами в настоящее время слишком много разногласий. Они желают баз, которые мы им не даем. Отправка новой ноты с противоречиями только лишь усугубит общую ситуацию» [1264]. Действительно, после Лондонской сессии СМИД шла «Малая холодная война». Весь октябрь и ноябрь 1945 послы по Москве передвигались на цыпочках. Жуков «заболел» и в Штаты на ихний марш физкультурников не поехал. Сталин покинул Москву, отправившись на «воды целебные, сразу в санаторий». Посол Гарриман в октябре ездил на поклон к генсеку в Сочи (Гагры), упрашивал за Турцию и по возвращению в советскую столицу охотно выполнил просьбу Сталина рассеять слухи о его слабом здоровье [1263]. Работает с документами, рукопожатие у него крепкое, снаружи как огурец. Только 24 ноября молодой лёд растаял. Свою же турецкую ноту американцы отправили 2 ноября, а 3 ноября посол Вильсон вручил копии британскому и советскому послам в Турции. Из этих дат видно, что американцы не послушались британцев и представили свои предложения не в самый лучший момент, не способствующий конструктивному обсуждению. Виноградов сразу ответил, пробежав глазами по документу, что Турция слишком слаба и американские предложения не дают гарантии советской безопасности [1272]. «Турки не вступили в войну после Каирской конференции 1943 года и поэтому потеряли право надеяться на добрую волю со стороны союзников». Kill to Sunarefa.
Американцы показывали свой черновик британцам в октябре и получали в ответ их комментарии и соображения в тот же месяц. Та дипломатическая переписка носила секретный характер. Газета Нью-Йорк Таймс 30 октября вышла со статьей с подробностями этого дипломатического обмена с выводом о том, что США и Великобритания консолидируют единый фронт по дарданелльскому вопросу, чтобы выступить сообща против СССР. Аллен, замдиректора NEA (т.е. зам. Хендерсона), разговаривал с первым секретарем британского посольства в США и жаловался на утечку: «Не стоило нам соглашаться на вашу настойчивую просьбу ознакомиться с черновиком заранее». Дональд Маклэйн убеждал Аллена, что утечка не могла произойти в британском МИДе, а если и произошла, то они предпримут строгие административные меры [1267]. Очень мило слышать такие уверения из уст кембриджского апостола и, по совместительству, представителя кембриджской пятерки. Поток секретной информации, что поступал от них Павлу Фитину, был столь обильным и качественным, что порой вызывал подозрения у мнительных кураторов. Какие материалы легли под сукно из-за этой подозрительности – это отдельный неподъемный вопрос. Но сейчас очевидно, что в октябре 1945 СССР узнал об американском предложении одним из первых и почему-то решил слить его американской прессе, где скандальной клубничкой было не само предложение, а факт американско-британского закулисного сговора. В ноябре американцы подтвердили свое предложение публично почти сразу же после выхода той статьи, отправив соответствующую ноту Турции, а обвинение в «сговоре» спустили на тормозах [1269]. Британцы же со своей аналогичной нотой не спешили. И, если так разобраться, Великобритания, свою ноту с предложениями по пересмотру Конвенции, никогда не присылала. То, что они направили 21 ноября 1945, всего лишь содержало их оценку американской ноты. Считается, что это была нота с британскими пожеланиями, хотя фактически это не так: «Дело не срочное…. Мы соглашаемся с изложенными принципами… только лишь одна точка разногласия» [Matter not urgent. Agreeing in principle. One clause of discord].
Щедрость США в отношении «нечерноморских кораблей» почему-то не заинтриговала СССР, что показали события 1946 года. Интернационализация также не входила в круг советских интересов [1257]. ТАСС, реагируя на трумэновские выступления, 15 октября заявил, что «интернационализация не является целью, поставленной Большой Тройкой на Берлинской конференции» [1253]. В этом взгляды Бирнса и Молотова совпадали. Очень скоро к ним присоединится и Трумэн. Никакой интернационализации не будет.
FRUS, 1945, VIII
Посмотреть на Дарданеллы глазами итальянцев в 1922 году:
https://sergiovillaggio.livejournal.com/656874.html#comments
Третьего сентября, накануне Лондонской сессии СМИД, Бирнс составил меморандум для Трумэна, в котором высказывался категорично против интернационализации: «Я не считаю, что нам следует рекомендовать Турции… соглашаться на нейтрализацию Проливов. … Нам будет очень трудно убедить в этом турок, только если мы не гарантируем им помощь США в случае нападения кого-либо на Турцию. Я не думаю, что мы готовы давать такое обещание сейчас, и я не думаю, что нам следует раздавать такие обещания, не посоветовавшись вначале с лидерами Конгресса. Турки не могут полагаться на своевременные действия ООН из-за права вето членов Совета Безопасности. Также предложения по нейтрализации Черноморских проливов поощрят схожие высказывания в отношении Суэца и Панамы» [1243]. Эта памятная записка, наверно, отправилась прямиком в мусорную корзину, так как 11 сентября Трумэн дистанционно обратился с пламенным приветом к Лондонской сессии СМИД, в котором повторил свой Потсдамский призыв к интернационализации. Последующая пресс-конференция президента в том же духе от 12 сентября сильно обеспокоила турок [1246]. Тринадцатого октября Трумэн написал свой ответный меморандум Бирнсу: «Мое мнение по Дарданеллам никогда не менялось. Я по-прежнему считаю, что проход в Черное море ничем не отличается от Дуная, Кильского канала и Рейна и, следовательно, его надо интернационализировать. … Я думаю, турки прикинут и поймут, что им выгоднее согласиться сейчас на интернационализацию, чем позднее под нажимом русских потерять свои северо-восточные провинции в придачу к самим Проливам» [1253].
Госсеку всё же удалось переубедить президента, так как в дальнейшем Трумэн более не заикался на тему интернационализации. С ноября 1945 мы видим единую позицию Вашингтона – курс Бирнса, взятый им на реформирование режима Монтрё еще в августе. Госдеп никогда серьезно не разрабатывал вопрос интернационализации проливов [1289] – это была игрушка Трумэна. Президент целых три месяца напрасно дул в свою дуду, госсек ни разу на это не отвлекся, поручив своему Департаменту составлять черновик американских предложений по модернизации Конвенции Монтрё. Сотрудники Госдепа сочиняли свой черновик, держа в голове то, что Конвенция должна быть переписана в пользу Советской России [1290]: «Основная цель планируемого пересмотра заключается в том, чтобы переписать ряд ее положений в пользу России» - объяснял директор Хендерсон послу Вильсону 29 декабря 1945 года. Черновик сочиняли с августа, но потеряли в Белом доме, и, когда Бирнс вернулся из Лондона [начало октября], он был уверен, что предложения уже вручили туркам [1291]. Что было в том черновике?
К вышеупомянутому меморандуму для президента от 3 сентября государственный секретарь приложил перечень своих поправок к Конвенции. В пункте 3, касающемся прохода в Черное море нечерноморских военных кораблей, Бирнс написал, что «разрешенным максимальным тоннажем в 45,000 тонн для нечерноморских государств можно пожертвовать [may be surrendered] ради международной гармонии, чтобы доказать отсутствие каких-либо враждебных намерений у нечерноморских государств» [1245]. При первом прочтении такая формулировка взрывает мозг. Неужели союзники готовили такую существенную уступку?! Чуть позднее на Лондонской сессии СМИД Бирнс решил не поднимать вопрос проливов в Лондоне, решив выверить сперва позицию с англичанами [1252].
Британцы ознакомились с американским предложением и в принципе согласились с ним. То есть, Великобританию не возмутило то, что у них отнимают их стародавнее право проходить в Черное море. Они всего лишь уточнили, что заходить в Проливы им всё еще будет можно без цели транзита. Также они попросили разработать механизм, который позволил бы черноморским государствам приглашать нечерноморские военные корабли в Черное море с визитом. Однако, добавили британцы, мы не хотим, чтобы Болгария и Румыния были способны заблокировать такое приглашение [1259]. «Мы согласны получать такое разрешение у СССР, но не у Болгарии с Румынией» [1272]. Лой Хендерсон [Управление Госдепа по делам Ближнего Востока и Северной Африки] оставил разработку такого механизма на будущее [1264]. Британцы считали, что им хватит Дарданелл и Мраморного моря, и не отвергали с порога новый принцип, что для прохода нечерноморских кораблей требуется разрешение черноморских стран.
Если отменяется ограничение по тоннажу, тогда встает вопрос согласия черноморских государств, как именно подсчитываются голоса. Если три против одного, то какое будет решение? Будет ли у Турции право вето, какое у нее уже существует в отношении некоторых статьей Конвенции Монтрё? Если да, тогда Турция может провести любые флоты в Черное море. Значит, СССР новый механизм с таким голосованием не устроил бы. Жаль, что Хендерсон и Кавтарадзе не нашли время и место, чтобы углубиться в эти nuts and bolts. Было бы интересно узнать, пришли бы они к мнению о двойном вето (СССР и Турции), в результате чего Черное море стало бы советско-турецким Mare Clausum.
Американцы были готовы отправить свои предложения в конце октября, но британцы посоветовали своим кузенам отложить отправку, так как боялись разрушительной советской реакции: «Русские сочтут их неудовлетворительными, и они несомненно отвергнут ее только лишь из-за того, что между нами в настоящее время слишком много разногласий. Они желают баз, которые мы им не даем. Отправка новой ноты с противоречиями только лишь усугубит общую ситуацию» [1264]. Действительно, после Лондонской сессии СМИД шла «Малая холодная война». Весь октябрь и ноябрь 1945 послы по Москве передвигались на цыпочках. Жуков «заболел» и в Штаты на ихний марш физкультурников не поехал. Сталин покинул Москву, отправившись на «воды целебные, сразу в санаторий». Посол Гарриман в октябре ездил на поклон к генсеку в Сочи (Гагры), упрашивал за Турцию и по возвращению в советскую столицу охотно выполнил просьбу Сталина рассеять слухи о его слабом здоровье [1263]. Работает с документами, рукопожатие у него крепкое, снаружи как огурец. Только 24 ноября молодой лёд растаял. Свою же турецкую ноту американцы отправили 2 ноября, а 3 ноября посол Вильсон вручил копии британскому и советскому послам в Турции. Из этих дат видно, что американцы не послушались британцев и представили свои предложения не в самый лучший момент, не способствующий конструктивному обсуждению. Виноградов сразу ответил, пробежав глазами по документу, что Турция слишком слаба и американские предложения не дают гарантии советской безопасности [1272]. «Турки не вступили в войну после Каирской конференции 1943 года и поэтому потеряли право надеяться на добрую волю со стороны союзников». Kill to Sunarefa.
Американцы показывали свой черновик британцам в октябре и получали в ответ их комментарии и соображения в тот же месяц. Та дипломатическая переписка носила секретный характер. Газета Нью-Йорк Таймс 30 октября вышла со статьей с подробностями этого дипломатического обмена с выводом о том, что США и Великобритания консолидируют единый фронт по дарданелльскому вопросу, чтобы выступить сообща против СССР. Аллен, замдиректора NEA (т.е. зам. Хендерсона), разговаривал с первым секретарем британского посольства в США и жаловался на утечку: «Не стоило нам соглашаться на вашу настойчивую просьбу ознакомиться с черновиком заранее». Дональд Маклэйн убеждал Аллена, что утечка не могла произойти в британском МИДе, а если и произошла, то они предпримут строгие административные меры [1267]. Очень мило слышать такие уверения из уст кембриджского апостола и, по совместительству, представителя кембриджской пятерки. Поток секретной информации, что поступал от них Павлу Фитину, был столь обильным и качественным, что порой вызывал подозрения у мнительных кураторов. Какие материалы легли под сукно из-за этой подозрительности – это отдельный неподъемный вопрос. Но сейчас очевидно, что в октябре 1945 СССР узнал об американском предложении одним из первых и почему-то решил слить его американской прессе, где скандальной клубничкой было не само предложение, а факт американско-британского закулисного сговора. В ноябре американцы подтвердили свое предложение публично почти сразу же после выхода той статьи, отправив соответствующую ноту Турции, а обвинение в «сговоре» спустили на тормозах [1269]. Британцы же со своей аналогичной нотой не спешили. И, если так разобраться, Великобритания, свою ноту с предложениями по пересмотру Конвенции, никогда не присылала. То, что они направили 21 ноября 1945, всего лишь содержало их оценку американской ноты. Считается, что это была нота с британскими пожеланиями, хотя фактически это не так: «Дело не срочное…. Мы соглашаемся с изложенными принципами… только лишь одна точка разногласия» [Matter not urgent. Agreeing in principle. One clause of discord].
Щедрость США в отношении «нечерноморских кораблей» почему-то не заинтриговала СССР, что показали события 1946 года. Интернационализация также не входила в круг советских интересов [1257]. ТАСС, реагируя на трумэновские выступления, 15 октября заявил, что «интернационализация не является целью, поставленной Большой Тройкой на Берлинской конференции» [1253]. В этом взгляды Бирнса и Молотова совпадали. Очень скоро к ним присоединится и Трумэн. Никакой интернационализации не будет.
FRUS, 1945, VIII
Посмотреть на Дарданеллы глазами итальянцев в 1922 году:
https://sergiovillaggio.livejournal.com/656874.html#comments
no subject
Date: 2023-02-01 08:06 am (UTC)https://www.rbc.ru/rbcfreenews/63da172e9a7947d234c0ff21?from=newsfeed