Нефть-матушка
Jul. 28th, 2021 03:50 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
lafeberНа мирной конференции, что проходила осенью 1946 в Париже, нашли время для румынской нефти. Двадцать девятого августа представитель Южной Африки внес поправку в проект румынского мирного договора, целью которой было, как он объяснил, избежать перебрасывания репарационного бремени с румынского правительства на иностранные компании [из государств-членов ООН], что работали на территории этого государства. Такой перенос заслуженного наказания с накосячившего правительства на невинные компании уже происходил, так как первое расплачивалось с последними по ценам на уровне одной трети от f.o.b. Хайфа, хотя параллельно румынское правительство записывало на свой репарационный счет кредит на куда большую сумму, когда поставляло ту же самую нефть в СССР по справедливой мировой цене. Граждане и компании стран-членов ООН не должны страдать из-за румынских репараций, говорил южноафриканец [III, 308-309]. Хайфа выделялась им как важный логистический центр, так как была терминалом Средиземноморского нефтепровода Киркук-Хайфа, что принадлежала западному концерну IPC. Делегат Тарасенко из украинской делегации возражал против включения такой поправки: «Во-первых, иностранные компании будут поставлены в привилегированное положение. Во-вторых, нарушение суверенитета. В-третьих, нет никакой возможности утверждать, что румынская закупочная цена является более несправедливой в сравнении с мировой ценой, которая вся из себя такая мутная и непонятно как определяемая» [vague and indefinable].
Автор бестселлера «Добыча: всемирная история борьбы за нефть, деньги и власть» Дэниель Ергин, скорее всего, согласился бы с Тарасенко, так как в те дни цена на нефть устанавливалась мировыми компаниями произвольно и редко. Эти гиганты представляли из себя вертикально-интегрированные организации, которые контролировали весь процесс добычи, переработки и розничной торговли снизу доверху, от буровой вышки до заправочной станции. Сырье, которое они перебрасывали по всему миру, не выходило за границы их собственных складских выписок и бухгалтерских книг, не получая цены, подтвержденной рыночными силами. Сырье представляло из себя законтрактованный объем в миллионах баррелях, и спотового рынка тогда не существовало. В первые послевоенные годы для ближневосточной нефти (а значит и средиземноморской) была автоматически установлена цена нефти из Мексиканского залива [Gulf Coast], которая была довольно-таки высокая. Себестоимость и особенности местных рынков в расчет не брались. Цена унифицировалась глобально. Скоро оказалось, что эта цена была слишком высокой для средиземноморского региона, и такое откровение снизошло на компании только в 1948 году, когда западные правительства, принявшиеся работать над Планом Маршалла, вдруг увидели, что львиная часть выделенных средств уходит на закупку ближневосточной нефти. Чтобы программа европейского восстановления не рухнула от дорогой нефти, правительства сделали внушение соответствующим компаниям и те, без особых трудностей, отцепили ближневосточную нефть от американской, понизив цену первой. Это было сделано директивно, и никаких убытков компании не понесли, так как арабская нефть изначально по себестоимости была ниже той, что добывалась в Мексиканском заливе. До 1948 же, в 1945-47 годах, такого расцепления не было, и такие американские компании как Standard Oil of NJ и Socony-Vacuum, работавшие в Румынии и контролировавшие там 10-12% розницы и производства, по-прежнему ориентировались на $1.90 за бочку. Сколько стал брать Совромпетроль, влезавший в это самое время в румынскую нефтяную отрасль, пока не известно.
Член американской делегации Райнштейн (Jaques J.Reinstein) встречался тет-а-тет с второранговым членом румынской делегации – Зильбером [Zilber] – что отвечал за экономические вопросы [42]. Румын считал, что сумма американских требований не превысит $5 млн., и что румынского имущества на территории США было на $20 млн., чего должно хватить для выплаты компенсаций. Американец в ответ проявлял свою обеспокоенность той дискриминацией, что проводилась в отношении американских компаний, на что Зильбер утверждал, что никакой дискриминации нет, что на все компании (местные и иностранные) правительство давит одинаково, и что американские компании так и так скоро потеряют всякий интерес в отношении Румынии, перестанут проводить амортизацию оборудование и развивать свою собственность, так как нефтедобыча в Румынии на спаде, у нее нет никакого будущего, и «другие регионы мира перспективней для вас».
На той же мирной конференции западные делегации выдвигали три нефтяных требования к Румынии. (1) Вернуть утраченное во время войны оборудование. (2) Если возврат не представляется возможным, то потратить свои кровные ЗВР на закупку за рубежом недостающего оборудования и восстановить производство. (3) Отменить Закон от недропользовании [Mining Law] от 1942 года, что был принят под давлением нацистов, и вместо него вернуться к Закону от 1937 года. Советский делегат Геращенко был не согласен с такими требованиями: «Румыния уже вернула иностранным компаниям всё изъятое у них оборудование, а про возмещение поврежденного имущества иностранным гражданам и компаниям имеется отдельная статья. «Не надо дублировать».
Историк Дэниель Ергин напоминает, что осенью 1939 года правительства Франции и Великобритании скинулись и собрали 60 миллионов долларов, которые предложили румынскому правительству в качестве компенсации за превентивное уничтожение ее нефтяной отрасли (как это уже делалось в Первую мировую войну), чтобы та не досталась Гитлеру. Румыны, однако, пожадничали и запросили больше, поэтому Третьему Рейху удалось пустить ту непотревоженную нефть на свои военные нужды. Союзникам пришлось бомбить Плоешти самостоятельно, а румынам позднее - компенсировать членам ООН разбомбленное оборудование, хотя могли бы и заработать на этом.
Что же касается горнорудного Закона от 1942 года, продолжал Геращенко, то отменять его нет необходимости, так как, во-первых, прописанный в нем принцип этнической дискриминации уже был аннулирован Законом Румынии номер 86 от 1945 года, и, во-вторых, оставшиеся части этого Закона защищают естественное право румынского государства регулировать нефтяную отрасль во благо румынской экономики». [493] «Режима наибольшего благоприятствования для иностранных компаний в Румынии быть не должно. Нельзя позволить им выставлять свои собственные цены на нефть и нефтепродукты и тем самым брать румынскую экономику за горло» [592]. Бевин настаивал на внесение изменений в этот горнорудный Закон: «Он принят нацистами и он сформулирован таким хитрым образом, что приводит компании к банкротству». Если схематично, то там, ЕМНИП, был прописан запрет на вывоз нефтяной прибыли за пределы Румынии, из-за чего нефтяные компании накапливали излишки средств и, не зная, куда их девать, были обречены реинвестировать их сами в себя, увеличивая тем самым уровень добычи, провоцируя затоваривание и падение закупочных цен. В условиях тотальной войны это был идеальный Закон, так как максимизировал добычу. В мирных же условиях – это был производственный кошмар для коммерческого предприятия.
Если смотреть в исторический ретроспективе за весь XX век, то, за исключением двух эпизодов большевистской и мексиканской национализации, это закручивание правительственных гаек в Румынии над собственными недрами в 40-е года было радикальной новеллой для всего мира, привыкшего к тому, что концессии наделяли компании полным доступом к подземным сокровищам. Правительства довольствовались фиксированной рентой. Компании были в состоянии брать «национальные экономики за горло», хотя, вроде, ни разу этого не делали. Не припоминаю такого злоупотребления. Тогда не было никакого «национального достояния». Недра станут повсеместно «народными» только в 1970-е года, после чего международные нефтяные компании будут низведены до роли обычного оператора, розничного торговца, владельца сети бензоколонок или биржевого спекулянта.
На мирной конференции выслушали представителя румынского правительства, который сообщил им о размерах иностранного участия в местной нефтяной отрасли и состоянии оной. Объем деловых интересов граждан и компаний из государств-членов ООН в этой отрасли не превышал $150 миллионов. Всего же имущественные права иностранцев существенно превышали [well over] 200 миллионов долларов. Во время войны нефтяное производство пострадало больше всех остальных секторов экономики Румынии. Румыния уже потратила один миллиард долларов, когда присоединилась к союзникам в их войне против Германии: 400 миллионов на содержание собственных войск, 300 миллионов за содержание советских войск и 300 миллионов на закупку военных материалов. Экономическое бремя, навешенное Документом о перемирии и будущим Мирным договором, не поддается учету [507], давил на жалость румынский представитель.
Затем подключился советский делегат Вышинский. Он похвалил американцев за то, что те согласились с советским принципом частичной (а не полной) компенсации за утраченное или уничтоженное имущество. «Большая часть ущерба на территории Румынии была нанесена союзническими бомбардировками, и некоторые американские бомбардировочные рейды были излишними, не необходимыми. Это надо учитывать при расчете требований к уплате». «Американские компании в Румынии представлены двумя организациями. Romano-Americana и Astra-Romana [тут ошибся Вышинский], которые показывали высокие прибыли во время войны, 726-800 млн. лей в 1943 году. Эти прибыли невероятно высоки, если сравнивать их с ущербом, что понесли эти компании». «В то время как Советский Союз подвергался нападению и вторжению, эти компании из США гребли барыши лопатой», подвел черту мининдел в борьбе за уменьшение румынской компенсации западным компаниям[565].
Южноафриканская поправка была принята на Парижской мирной конференции 13 голоса за и 6 голосами против, поэтому цены на нефть, компенсации иностранным компаниям и их притеснение румынскими властями продолжили обсуждать поздней осенью в Нью-Йорке, на Третьей сессии СМИД, чтобы раз и на всегда решить, включать ее в финальный текст мирного договора или нет.
Бевин: Следующий незакрытый пункт нашей румынской повестки касается нефти.
Молотов: Как результат обсуждений экономических экспертов в рекомендациях министров к мирной конференции появилась новая статья 30бис, которая пока не входит в проект мирного договора. За эту статью, которая касается справедливых цен [fair prices] мы проголосовали простым большинством, а не двумя третями. Я предлагаю удалить эту статью из рекомендаций совсем.
Бевин: Как мне недавно доложили, в настоящий момент нефтяные компании в Румынии переживают тяжелые времена. Их душат низкими закупочными ценами и выдавливают из отрасли . Их продукция оплачивается так низко, что у них нет никакой возможности поддерживать приемлемый уровень жизни своих работников. Компании тем самым медленно подталкиваются к краю пропасти, за которой только гибель. Это такая форма дискриминации. Сорок два процента их продукции вывозится в качестве репараций, и за эту нефть компаниям выплачивает румынское правительство, но делает это по цене намного ниже себестоимости. Компании загоняются в долги. Эта проблема на прямую никак не связана с советско-румынскими договоренностями, но, если уж румынское правительство вынуждено покупать эту нефть для выполнения своих репарационных обязательств перед СССР, то пусть делает это по-другому, а не так, как сейчас. Если румыны планируют национализировать компании и выплатить владельцам соразмерную компенсацию, то это другое дело. Такой подход приемлем. Но румынское правительство не спешит национализировать, а просто душит нефтяные компании. Эта текущая практика мизерных выплат за нефть не оправдана и не допустима. Компании должны получать хотя бы то не ниже себестоимости [cost price].
Молотов: Это установленный факт, что румынская нефть никогда не продавалась по мировым ценам. Определение цены не должно входить в текст мирного договора, а быть предметом отдельного обсуждения между румынским и британским правительствами.
Бирнс: Как я понял, румынское правительство заставляет американские компании в Румынии сдавать нефть по ценам ниже стандартных региональных рыночных цен. Если румынское правительство хочет купить нефть у этих компаний, мы не против, но пусть платит по текущим ставкам, характерным для этого региона. СССР получит свою нефть в качестве репараций, но и нефтяным компаниям надо помочь избежать банкротства. Давайте высчитаем среднюю цену для Средиземного моря и Черного моря, пусть она будет справедливой основой [28 ноября, II,1329-1330].
В окончательном тексте румынского мирного договора отсутствует такая ключевая фраза как «справедливые цены на нефть», поэтому можно утверждать, что советская делегация успешно помогла правительству Петра Грозы выстоять перед тем англо-американским давлением. Правительства США и Великобритании не проявили достаточного энтузиазма и не помогли своим родным «Семи сестрам» [так нарицательно обзывали крупнейшие нефтяные компании того времени] выжить в новых условиях Восточной Европы, медленно, но верно переформатируемой под нужды «народных демократий». На тридцать долгих лет американские коммерческие предприятия забудут об этом регионе. Этот коммерческий исход хорошо накладывался на политический исход 1945-48 годов, приводя к полному торжеству «Ялтинского сговора».
Выше были приведены все цитаты про румынскую нефть в дипломатических обсуждениях саммитов 1946 года. Чтобы два раза не вставать, можно еще вкратце перечислить все значимые эпизоды из книги Ергина, в которых упоминалась Россия или СССР. Как настоящих патриотов нас должна интересовать в первую очередь любимая Родина, а не проделки и глупости буржуев. Его 900-страничное исследование истории нефтяной добычи на протяжении 150 лет было опубликовано в 1991 году, поэтому Россия тут не современная, а имперская. В самой книге РИ (СССР) встречается на удивление редко. Как если бы мы вообще не качали. Начинается экскурс в российскую нефтянку естественно с братьев Нобелей, которые обосновались в 1873 году в Баку, и парижского Ротшильда, который предоставил капитал. Бакинская нефть железной дорогой и трубопроводом довозилась до Батума, там грузилась на танкеры британской компании Shell и везлась за несколько тысяч миль до Сингапура, где успешно конкурировала с американской нефтью из Западной Пенсильвании. В самые лучшие времена российская нефть занимала треть всего мирового рынка нефти, заставляя Рокфеллера из Стандарт Ойл искать картельной дружбы с нами. Но картельная сделка по разделу мира сорвалась. А затем на авансцену вышел Неукротимый.
Так переводился с турецкого языка псевдоним Джугашвили - Коба - до того, как тот стал Сталиным. Некоторые жалуются на засилье кавказцев в управленческих верхах СССР, забывая о том, что в свое время фонтанирующая нефтяная отрасль Баку была самым главным центром нещадной капиталистической эксплуатации работников. Там был неустроенный быт, плохое управление и рабочие смены по 14 часов. Туда шли большие инвестиции, свозилась рабочая сила в большом количестве - как результат бакинская нефть успешно конкурировала с пенсильванской во всем мире. Соответственно эта местность, протянувшаяся до Батума с его экспортными терминалами, стала отличным местом для анархистского и социал-демократического нереста. Первые большевистские кадры ковались в мазутных лужах со славянами Калининым и Ворошиловым в их числе. Микояна там чуть было не расстреляли во время проправительственного погрома. Секретная типография "Нина" в Баку получала из Европы оттиски и оборудование через Персию и снабжала революционной литературой всю Россию. Коба был арестован в 1901 за организацию забастовок в Батуме, что нарушило поставки российской нефти за рубеж и привело к финансовым неурядицам парижских Ротшильдов. В 1903 весь юг Империи сотрясла одна большая стачка, начавшаяся в Баку. Еще до Первой русской революции. Поэтому не стоит удивляться, что через 40 лет в ЦК ВКПб будет полным полно Берий и Кавтарадзе. Та стачка подкосила российскую нефтяную отрасль основательно. Ее мировая доля упала в 31 до 9 процентов, что сравнимо с сегодняшней долей РФ (11% мирового производства, 7% мирового экспорта).
После революции нефтяная отрасль была национализирована большевиками без компенсации. Интересы компаний Royal Dutch/Shell и Нобелей отстоять не удалось. Бойкот советской нефти и объединенный фронт капиталистов против экспроприаторов провалился. Западные компании потихоньку, шаг за шагом, продолжили торговать советской нефтью, забыв про то, что «они покупают украденное у них же самих». Ленин в своей НЭП грозил четверть Баку выставить на международный аукцион. СССР не гнушался подрезать цены и давать скидку. В какой-то момент Советскому Союзу даже удалось выстроить свою собственную сеть бензоколонок в Германии: 2,500 АЗС под торговой маркой Дероп функционировали в Германии вплоть до соответствующей гитлеровской директивы о прекращении такой богопротивной деятельности. В 30-е СССР продавал нефть за рубеж, финансируя свою индустриализацию, но тут сработал хорошо понятный макроэкономический парадокс-головоломка. По мере того, как СССР становился всё более промышленно развитой страной, его собственное потребление нефти вырастало, что означало уменьшение количества нефти, доступной для экспорта. СССР ушел с рынка нефти на долгие 20 лет. Сырьевому придатку скажем твердое «Нет».
То, что Союз поставлял в Третий Рейх в 1940 году в рамках Пакта Риббентропа-Молотова, было дефицитом для нас самих, а не дарами природного изобилия теоретически богатой страны. Нефтяной баланс СССР был таким же напряженным, как в Германии. Про это писал Адам Туз в своей монографии«Валет к семерке» «Wages of Destruction». Этой же теме была посвящена последняя (предсмертная) статья российского журналиста-экономиста Сергея Журавлева. Его статья за февраль 2018 была нетипичной – вместо привычной для него российской макроэкономики автор затронул тему дипломатии Второй мировой войны, приурочив свой текст к очередной годовщине (73-й) Крымской конференции. В целом, статья крепко сбита, и, несмотря на ряд опечаток, способна поджечь центральную дискуссию на любом отдельно взятом историческом форуме и выдержать вал ответной критики со стороны сталинистов. Мне, например, нравится эта цитата:
«Собственные возможности Германии с учетом импорта из Румынии обеспечивали ее топливом для ведения войны в течение максимум трех с половиной месяцев, и лишь благодаря запасам, созданным советскими поставками, наступательные операции вермахта во второй половине 1941 года смогли продолжаться более пяти месяцев. »
То есть, за немецкие танки в Химках мы должны благодарить сами себя. И ездили они там тогда на последних 100 граммах горючки. Как и мы сами. Ергин цитирует тост Сталина на банкете в честь Черчилля, на котором генсек поднял бокал за «американскую автомобильную и нефтяную промышленность», которая помогала нам в темнейшие дни «войны моторов и октановых чисел» [143]. Это банально, но стоит вновь вспомнить про то, что Гитлер рвался к Кавказу не только лишь за тем, чтобы сделать селфи на горных пиках столь высоких, что там до сих пор стоят флагштоки с нацистской свастикой, которые никто так и не смог сдернуть. Этот внутренний топливный дефицит промышленно развитой страны позволяет немного по-другому взглянуть на иранский кризис 1946 года, когда якобы и без того богатый ресурсами СССР пытался прибавить к своим закромам еще один, не такой уж и значительный. Сейчас видно, что южноазербайджанская концессия очень сильно пришлась бы кстати, так как на Ромашкинское месторождении тогда надежды пока было мало.
СССР вернулся на нефтяной рынок в 1959 году [515]. Хрущев прилюдно обещал похоронить капиталистов. Обещал в другой ситуации и в другом контексте. Помимо этих громких слов западные дипломаты и экономисты видели конкретные советские дела – рост экспорта нефти – поэтому шутили про то «советское нефтяное наступление», что «Хрущев нас не просто похоронит, а утопит в море нефти [519]. Они боялись роста топливной зависимости Западной Европы от СССР. То было не только коммерческое мероприятие, но и политическое нападение Хрущева. Советскую нефть можно было забирать в черноморских портах с 50-% скидкой, т.е. за один доллар вместо двух. Дешевой нефтью СССР привлекал в Западной Европе потенциальных ренегатов из числа буржуев, у которых с сырьевыми резервами в других местах было туго. Например, Энрико Маттеи, главу итальянской энергетической квазигосударственной корпорации ENI. Или Арманда Хаммера из американской Occidental Petroleum. Французская Total CFP также была политически нестойкой.
В книге Ергина ничего не пишется про осваивание Западной Сибири в 60-е года и про те пленумы 1962 и 1964 годов, когда принимались эпохальные решения разрабатывать месторождения именно Западной Сибири, а не Туркмении. Сперва Хрущев, ЕМНИП, утверждал, что новая нефть нам поможет в деле укрепления советской экономики. В 1964 году, ЕМНИП, Брежнев поправлял его, нет, нефть нам нужна для валютных поступлений.
В книге встретился любопытный факт. В 1975 году, после первого нефтяного пика, когда цены достигли 11 долларов за баррель, США попросили СССР о помощи. Шел детант, почему бы и нет, мы все друзья. Скованные инфляцией и дефицитом американцы предложили нам сделку «баррели за бушели» (barrels for bushels), то есть, пшеницу в обмен на нефть [643]. В октябре было подписано предварительное письмо о понимании. Сделка сорвалась, так как Киссинджеру требовалось максимально публичное освещение, которое срочными новостями подрезало бы ястребиный настрой ОПЕК. Советский Союз же был готов продать сырье, но только тайком, чтобы не запятнать свое реноме защитника развивающихся стран и Третьего мира от жадных капиталистов.
На стр. 765 рассказывает о том, как Кувейт попросил СССР о военной помощи в 80-е года, когда Иран во время ирако-иранской войны приблизился слишком близко к кувейтской границе и принялся обстреливать танкеры и территорию этой крохотной монархии Персидского Залива, которая якобы помогала Ираку. От СССР требовалось ввести свой ВМФ в Залив и защищать танкеры третьих стран. Расчет Кувейта был на то, что о просьбе узнают США, те остервенеют от самой мысли о советском присутствии в столь стратегически чувствительном регионе и сами ринутся на защиту танкеров. Так и произошло. Рейган ничего не хотел слышать о советской помощи, нацепляя свои звездно-полосатые флаги над беззащитными танкерами.
Автор пустил свою нетленку в набор тогда, когда Советский Союз еще существовал. В Кувейте продолжал торчать Хуссейн, ставивший всем Сталина в пример и распространяющий видеокассеты с казнями осужденных, хотя это еще не было модным на Ютубе. Из-за этой источниковой архаичности Ергин не приводит конкретных цифр советского топливного экспорта. СССР, да, крупнейший производитель в мире, пишет он, добывает в два раза больше Саудовской Аравии, и второй по величине экспортер, уступая только СА. Учитывая то, что добыча СА порой колебалась между 8 и 10 млн.б., кажется сомнительным то, что СССР добывал 16-20 млн.б. В связи с такой неточностью было бы любопытно посмотреть на современную таблицу советской добычи и экспорта по годам. Особенно ту, где не надо постоянно переводить тонны в баррели и делить на 365 дней. Правды мы никогда не узнаем?
В мае 1986, когда случился третий нефтяной шок (цена сильно упала) советский представитель высмеивал саму мысль о сотрудничестве с ОПЕК, о том, что СССР присоединится к ОПЕК и будет помогать арабам поддерживать цену, но потом всё же символически пообещал, что СССР сократит экспорт на 100,000 б. У арабов проверить выполнение того обещания технических средств не было [761]. В 80-е 60 процентов твердой валюты СССР получал от нефти и газа [774]. В конце 80-х, считает Ергин, неадекватная энергетическая политика СССР привела к стагнации в отрасли. Эксперты в 1990 году ожидали падение советской добычи без впрыска западных технологий. Азербайджан когда-то был нефтяной жемчужиной СССР, но теперь производил только 3 процента всей советской нефти. Перефразируя Толкования на Пс. 103:15, из-за такого печального конца у этой истории не развеселить сердца человека, не умастити лице елеем. No oil to make him a cheerful countenance.
FRUS, 1946, II;
FRUS, 1946, III;
Yergin, Daniel, The Prize: The Epic Quest for Oil, Money and Power, 1991;
Вырезка из советской газеты июнь 1941, нефтедобыча.
https://buchwurm.livejournal.com/475627.html
Сергей Журавлев:
https://stimul.online/articles/sreda/predchustvie-kholodnoy-voyny/
Автор бестселлера «Добыча: всемирная история борьбы за нефть, деньги и власть» Дэниель Ергин, скорее всего, согласился бы с Тарасенко, так как в те дни цена на нефть устанавливалась мировыми компаниями произвольно и редко. Эти гиганты представляли из себя вертикально-интегрированные организации, которые контролировали весь процесс добычи, переработки и розничной торговли снизу доверху, от буровой вышки до заправочной станции. Сырье, которое они перебрасывали по всему миру, не выходило за границы их собственных складских выписок и бухгалтерских книг, не получая цены, подтвержденной рыночными силами. Сырье представляло из себя законтрактованный объем в миллионах баррелях, и спотового рынка тогда не существовало. В первые послевоенные годы для ближневосточной нефти (а значит и средиземноморской) была автоматически установлена цена нефти из Мексиканского залива [Gulf Coast], которая была довольно-таки высокая. Себестоимость и особенности местных рынков в расчет не брались. Цена унифицировалась глобально. Скоро оказалось, что эта цена была слишком высокой для средиземноморского региона, и такое откровение снизошло на компании только в 1948 году, когда западные правительства, принявшиеся работать над Планом Маршалла, вдруг увидели, что львиная часть выделенных средств уходит на закупку ближневосточной нефти. Чтобы программа европейского восстановления не рухнула от дорогой нефти, правительства сделали внушение соответствующим компаниям и те, без особых трудностей, отцепили ближневосточную нефть от американской, понизив цену первой. Это было сделано директивно, и никаких убытков компании не понесли, так как арабская нефть изначально по себестоимости была ниже той, что добывалась в Мексиканском заливе. До 1948 же, в 1945-47 годах, такого расцепления не было, и такие американские компании как Standard Oil of NJ и Socony-Vacuum, работавшие в Румынии и контролировавшие там 10-12% розницы и производства, по-прежнему ориентировались на $1.90 за бочку. Сколько стал брать Совромпетроль, влезавший в это самое время в румынскую нефтяную отрасль, пока не известно.
Член американской делегации Райнштейн (Jaques J.Reinstein) встречался тет-а-тет с второранговым членом румынской делегации – Зильбером [Zilber] – что отвечал за экономические вопросы [42]. Румын считал, что сумма американских требований не превысит $5 млн., и что румынского имущества на территории США было на $20 млн., чего должно хватить для выплаты компенсаций. Американец в ответ проявлял свою обеспокоенность той дискриминацией, что проводилась в отношении американских компаний, на что Зильбер утверждал, что никакой дискриминации нет, что на все компании (местные и иностранные) правительство давит одинаково, и что американские компании так и так скоро потеряют всякий интерес в отношении Румынии, перестанут проводить амортизацию оборудование и развивать свою собственность, так как нефтедобыча в Румынии на спаде, у нее нет никакого будущего, и «другие регионы мира перспективней для вас».
На той же мирной конференции западные делегации выдвигали три нефтяных требования к Румынии. (1) Вернуть утраченное во время войны оборудование. (2) Если возврат не представляется возможным, то потратить свои кровные ЗВР на закупку за рубежом недостающего оборудования и восстановить производство. (3) Отменить Закон от недропользовании [Mining Law] от 1942 года, что был принят под давлением нацистов, и вместо него вернуться к Закону от 1937 года. Советский делегат Геращенко был не согласен с такими требованиями: «Румыния уже вернула иностранным компаниям всё изъятое у них оборудование, а про возмещение поврежденного имущества иностранным гражданам и компаниям имеется отдельная статья. «Не надо дублировать».
Историк Дэниель Ергин напоминает, что осенью 1939 года правительства Франции и Великобритании скинулись и собрали 60 миллионов долларов, которые предложили румынскому правительству в качестве компенсации за превентивное уничтожение ее нефтяной отрасли (как это уже делалось в Первую мировую войну), чтобы та не досталась Гитлеру. Румыны, однако, пожадничали и запросили больше, поэтому Третьему Рейху удалось пустить ту непотревоженную нефть на свои военные нужды. Союзникам пришлось бомбить Плоешти самостоятельно, а румынам позднее - компенсировать членам ООН разбомбленное оборудование, хотя могли бы и заработать на этом.
Что же касается горнорудного Закона от 1942 года, продолжал Геращенко, то отменять его нет необходимости, так как, во-первых, прописанный в нем принцип этнической дискриминации уже был аннулирован Законом Румынии номер 86 от 1945 года, и, во-вторых, оставшиеся части этого Закона защищают естественное право румынского государства регулировать нефтяную отрасль во благо румынской экономики». [493] «Режима наибольшего благоприятствования для иностранных компаний в Румынии быть не должно. Нельзя позволить им выставлять свои собственные цены на нефть и нефтепродукты и тем самым брать румынскую экономику за горло» [592]. Бевин настаивал на внесение изменений в этот горнорудный Закон: «Он принят нацистами и он сформулирован таким хитрым образом, что приводит компании к банкротству». Если схематично, то там, ЕМНИП, был прописан запрет на вывоз нефтяной прибыли за пределы Румынии, из-за чего нефтяные компании накапливали излишки средств и, не зная, куда их девать, были обречены реинвестировать их сами в себя, увеличивая тем самым уровень добычи, провоцируя затоваривание и падение закупочных цен. В условиях тотальной войны это был идеальный Закон, так как максимизировал добычу. В мирных же условиях – это был производственный кошмар для коммерческого предприятия.
Если смотреть в исторический ретроспективе за весь XX век, то, за исключением двух эпизодов большевистской и мексиканской национализации, это закручивание правительственных гаек в Румынии над собственными недрами в 40-е года было радикальной новеллой для всего мира, привыкшего к тому, что концессии наделяли компании полным доступом к подземным сокровищам. Правительства довольствовались фиксированной рентой. Компании были в состоянии брать «национальные экономики за горло», хотя, вроде, ни разу этого не делали. Не припоминаю такого злоупотребления. Тогда не было никакого «национального достояния». Недра станут повсеместно «народными» только в 1970-е года, после чего международные нефтяные компании будут низведены до роли обычного оператора, розничного торговца, владельца сети бензоколонок или биржевого спекулянта.
На мирной конференции выслушали представителя румынского правительства, который сообщил им о размерах иностранного участия в местной нефтяной отрасли и состоянии оной. Объем деловых интересов граждан и компаний из государств-членов ООН в этой отрасли не превышал $150 миллионов. Всего же имущественные права иностранцев существенно превышали [well over] 200 миллионов долларов. Во время войны нефтяное производство пострадало больше всех остальных секторов экономики Румынии. Румыния уже потратила один миллиард долларов, когда присоединилась к союзникам в их войне против Германии: 400 миллионов на содержание собственных войск, 300 миллионов за содержание советских войск и 300 миллионов на закупку военных материалов. Экономическое бремя, навешенное Документом о перемирии и будущим Мирным договором, не поддается учету [507], давил на жалость румынский представитель.
Затем подключился советский делегат Вышинский. Он похвалил американцев за то, что те согласились с советским принципом частичной (а не полной) компенсации за утраченное или уничтоженное имущество. «Большая часть ущерба на территории Румынии была нанесена союзническими бомбардировками, и некоторые американские бомбардировочные рейды были излишними, не необходимыми. Это надо учитывать при расчете требований к уплате». «Американские компании в Румынии представлены двумя организациями. Romano-Americana и Astra-Romana [тут ошибся Вышинский], которые показывали высокие прибыли во время войны, 726-800 млн. лей в 1943 году. Эти прибыли невероятно высоки, если сравнивать их с ущербом, что понесли эти компании». «В то время как Советский Союз подвергался нападению и вторжению, эти компании из США гребли барыши лопатой», подвел черту мининдел в борьбе за уменьшение румынской компенсации западным компаниям[565].
Южноафриканская поправка была принята на Парижской мирной конференции 13 голоса за и 6 голосами против, поэтому цены на нефть, компенсации иностранным компаниям и их притеснение румынскими властями продолжили обсуждать поздней осенью в Нью-Йорке, на Третьей сессии СМИД, чтобы раз и на всегда решить, включать ее в финальный текст мирного договора или нет.
Бевин: Следующий незакрытый пункт нашей румынской повестки касается нефти.
Молотов: Как результат обсуждений экономических экспертов в рекомендациях министров к мирной конференции появилась новая статья 30бис, которая пока не входит в проект мирного договора. За эту статью, которая касается справедливых цен [fair prices] мы проголосовали простым большинством, а не двумя третями. Я предлагаю удалить эту статью из рекомендаций совсем.
Бевин: Как мне недавно доложили, в настоящий момент нефтяные компании в Румынии переживают тяжелые времена. Их душат низкими закупочными ценами и выдавливают из отрасли . Их продукция оплачивается так низко, что у них нет никакой возможности поддерживать приемлемый уровень жизни своих работников. Компании тем самым медленно подталкиваются к краю пропасти, за которой только гибель. Это такая форма дискриминации. Сорок два процента их продукции вывозится в качестве репараций, и за эту нефть компаниям выплачивает румынское правительство, но делает это по цене намного ниже себестоимости. Компании загоняются в долги. Эта проблема на прямую никак не связана с советско-румынскими договоренностями, но, если уж румынское правительство вынуждено покупать эту нефть для выполнения своих репарационных обязательств перед СССР, то пусть делает это по-другому, а не так, как сейчас. Если румыны планируют национализировать компании и выплатить владельцам соразмерную компенсацию, то это другое дело. Такой подход приемлем. Но румынское правительство не спешит национализировать, а просто душит нефтяные компании. Эта текущая практика мизерных выплат за нефть не оправдана и не допустима. Компании должны получать хотя бы то не ниже себестоимости [cost price].
Молотов: Это установленный факт, что румынская нефть никогда не продавалась по мировым ценам. Определение цены не должно входить в текст мирного договора, а быть предметом отдельного обсуждения между румынским и британским правительствами.
Бирнс: Как я понял, румынское правительство заставляет американские компании в Румынии сдавать нефть по ценам ниже стандартных региональных рыночных цен. Если румынское правительство хочет купить нефть у этих компаний, мы не против, но пусть платит по текущим ставкам, характерным для этого региона. СССР получит свою нефть в качестве репараций, но и нефтяным компаниям надо помочь избежать банкротства. Давайте высчитаем среднюю цену для Средиземного моря и Черного моря, пусть она будет справедливой основой [28 ноября, II,1329-1330].
В окончательном тексте румынского мирного договора отсутствует такая ключевая фраза как «справедливые цены на нефть», поэтому можно утверждать, что советская делегация успешно помогла правительству Петра Грозы выстоять перед тем англо-американским давлением. Правительства США и Великобритании не проявили достаточного энтузиазма и не помогли своим родным «Семи сестрам» [так нарицательно обзывали крупнейшие нефтяные компании того времени] выжить в новых условиях Восточной Европы, медленно, но верно переформатируемой под нужды «народных демократий». На тридцать долгих лет американские коммерческие предприятия забудут об этом регионе. Этот коммерческий исход хорошо накладывался на политический исход 1945-48 годов, приводя к полному торжеству «Ялтинского сговора».
Выше были приведены все цитаты про румынскую нефть в дипломатических обсуждениях саммитов 1946 года. Чтобы два раза не вставать, можно еще вкратце перечислить все значимые эпизоды из книги Ергина, в которых упоминалась Россия или СССР. Как настоящих патриотов нас должна интересовать в первую очередь любимая Родина, а не проделки и глупости буржуев. Его 900-страничное исследование истории нефтяной добычи на протяжении 150 лет было опубликовано в 1991 году, поэтому Россия тут не современная, а имперская. В самой книге РИ (СССР) встречается на удивление редко. Как если бы мы вообще не качали. Начинается экскурс в российскую нефтянку естественно с братьев Нобелей, которые обосновались в 1873 году в Баку, и парижского Ротшильда, который предоставил капитал. Бакинская нефть железной дорогой и трубопроводом довозилась до Батума, там грузилась на танкеры британской компании Shell и везлась за несколько тысяч миль до Сингапура, где успешно конкурировала с американской нефтью из Западной Пенсильвании. В самые лучшие времена российская нефть занимала треть всего мирового рынка нефти, заставляя Рокфеллера из Стандарт Ойл искать картельной дружбы с нами. Но картельная сделка по разделу мира сорвалась. А затем на авансцену вышел Неукротимый.
Так переводился с турецкого языка псевдоним Джугашвили - Коба - до того, как тот стал Сталиным. Некоторые жалуются на засилье кавказцев в управленческих верхах СССР, забывая о том, что в свое время фонтанирующая нефтяная отрасль Баку была самым главным центром нещадной капиталистической эксплуатации работников. Там был неустроенный быт, плохое управление и рабочие смены по 14 часов. Туда шли большие инвестиции, свозилась рабочая сила в большом количестве - как результат бакинская нефть успешно конкурировала с пенсильванской во всем мире. Соответственно эта местность, протянувшаяся до Батума с его экспортными терминалами, стала отличным местом для анархистского и социал-демократического нереста. Первые большевистские кадры ковались в мазутных лужах со славянами Калининым и Ворошиловым в их числе. Микояна там чуть было не расстреляли во время проправительственного погрома. Секретная типография "Нина" в Баку получала из Европы оттиски и оборудование через Персию и снабжала революционной литературой всю Россию. Коба был арестован в 1901 за организацию забастовок в Батуме, что нарушило поставки российской нефти за рубеж и привело к финансовым неурядицам парижских Ротшильдов. В 1903 весь юг Империи сотрясла одна большая стачка, начавшаяся в Баку. Еще до Первой русской революции. Поэтому не стоит удивляться, что через 40 лет в ЦК ВКПб будет полным полно Берий и Кавтарадзе. Та стачка подкосила российскую нефтяную отрасль основательно. Ее мировая доля упала в 31 до 9 процентов, что сравнимо с сегодняшней долей РФ (11% мирового производства, 7% мирового экспорта).
После революции нефтяная отрасль была национализирована большевиками без компенсации. Интересы компаний Royal Dutch/Shell и Нобелей отстоять не удалось. Бойкот советской нефти и объединенный фронт капиталистов против экспроприаторов провалился. Западные компании потихоньку, шаг за шагом, продолжили торговать советской нефтью, забыв про то, что «они покупают украденное у них же самих». Ленин в своей НЭП грозил четверть Баку выставить на международный аукцион. СССР не гнушался подрезать цены и давать скидку. В какой-то момент Советскому Союзу даже удалось выстроить свою собственную сеть бензоколонок в Германии: 2,500 АЗС под торговой маркой Дероп функционировали в Германии вплоть до соответствующей гитлеровской директивы о прекращении такой богопротивной деятельности. В 30-е СССР продавал нефть за рубеж, финансируя свою индустриализацию, но тут сработал хорошо понятный макроэкономический парадокс-головоломка. По мере того, как СССР становился всё более промышленно развитой страной, его собственное потребление нефти вырастало, что означало уменьшение количества нефти, доступной для экспорта. СССР ушел с рынка нефти на долгие 20 лет. Сырьевому придатку скажем твердое «Нет».
То, что Союз поставлял в Третий Рейх в 1940 году в рамках Пакта Риббентропа-Молотова, было дефицитом для нас самих, а не дарами природного изобилия теоретически богатой страны. Нефтяной баланс СССР был таким же напряженным, как в Германии. Про это писал Адам Туз в своей монографии
«Собственные возможности Германии с учетом импорта из Румынии обеспечивали ее топливом для ведения войны в течение максимум трех с половиной месяцев, и лишь благодаря запасам, созданным советскими поставками, наступательные операции вермахта во второй половине 1941 года смогли продолжаться более пяти месяцев. »
То есть, за немецкие танки в Химках мы должны благодарить сами себя. И ездили они там тогда на последних 100 граммах горючки. Как и мы сами. Ергин цитирует тост Сталина на банкете в честь Черчилля, на котором генсек поднял бокал за «американскую автомобильную и нефтяную промышленность», которая помогала нам в темнейшие дни «войны моторов и октановых чисел» [143]. Это банально, но стоит вновь вспомнить про то, что Гитлер рвался к Кавказу не только лишь за тем, чтобы сделать селфи на горных пиках столь высоких, что там до сих пор стоят флагштоки с нацистской свастикой, которые никто так и не смог сдернуть. Этот внутренний топливный дефицит промышленно развитой страны позволяет немного по-другому взглянуть на иранский кризис 1946 года, когда якобы и без того богатый ресурсами СССР пытался прибавить к своим закромам еще один, не такой уж и значительный. Сейчас видно, что южноазербайджанская концессия очень сильно пришлась бы кстати, так как на Ромашкинское месторождении тогда надежды пока было мало.
СССР вернулся на нефтяной рынок в 1959 году [515]. Хрущев прилюдно обещал похоронить капиталистов. Обещал в другой ситуации и в другом контексте. Помимо этих громких слов западные дипломаты и экономисты видели конкретные советские дела – рост экспорта нефти – поэтому шутили про то «советское нефтяное наступление», что «Хрущев нас не просто похоронит, а утопит в море нефти [519]. Они боялись роста топливной зависимости Западной Европы от СССР. То было не только коммерческое мероприятие, но и политическое нападение Хрущева. Советскую нефть можно было забирать в черноморских портах с 50-% скидкой, т.е. за один доллар вместо двух. Дешевой нефтью СССР привлекал в Западной Европе потенциальных ренегатов из числа буржуев, у которых с сырьевыми резервами в других местах было туго. Например, Энрико Маттеи, главу итальянской энергетической квазигосударственной корпорации ENI. Или Арманда Хаммера из американской Occidental Petroleum. Французская Total CFP также была политически нестойкой.
В книге Ергина ничего не пишется про осваивание Западной Сибири в 60-е года и про те пленумы 1962 и 1964 годов, когда принимались эпохальные решения разрабатывать месторождения именно Западной Сибири, а не Туркмении. Сперва Хрущев, ЕМНИП, утверждал, что новая нефть нам поможет в деле укрепления советской экономики. В 1964 году, ЕМНИП, Брежнев поправлял его, нет, нефть нам нужна для валютных поступлений.
В книге встретился любопытный факт. В 1975 году, после первого нефтяного пика, когда цены достигли 11 долларов за баррель, США попросили СССР о помощи. Шел детант, почему бы и нет, мы все друзья. Скованные инфляцией и дефицитом американцы предложили нам сделку «баррели за бушели» (barrels for bushels), то есть, пшеницу в обмен на нефть [643]. В октябре было подписано предварительное письмо о понимании. Сделка сорвалась, так как Киссинджеру требовалось максимально публичное освещение, которое срочными новостями подрезало бы ястребиный настрой ОПЕК. Советский Союз же был готов продать сырье, но только тайком, чтобы не запятнать свое реноме защитника развивающихся стран и Третьего мира от жадных капиталистов.
На стр. 765 рассказывает о том, как Кувейт попросил СССР о военной помощи в 80-е года, когда Иран во время ирако-иранской войны приблизился слишком близко к кувейтской границе и принялся обстреливать танкеры и территорию этой крохотной монархии Персидского Залива, которая якобы помогала Ираку. От СССР требовалось ввести свой ВМФ в Залив и защищать танкеры третьих стран. Расчет Кувейта был на то, что о просьбе узнают США, те остервенеют от самой мысли о советском присутствии в столь стратегически чувствительном регионе и сами ринутся на защиту танкеров. Так и произошло. Рейган ничего не хотел слышать о советской помощи, нацепляя свои звездно-полосатые флаги над беззащитными танкерами.
Автор пустил свою нетленку в набор тогда, когда Советский Союз еще существовал. В Кувейте продолжал торчать Хуссейн, ставивший всем Сталина в пример и распространяющий видеокассеты с казнями осужденных, хотя это еще не было модным на Ютубе. Из-за этой источниковой архаичности Ергин не приводит конкретных цифр советского топливного экспорта. СССР, да, крупнейший производитель в мире, пишет он, добывает в два раза больше Саудовской Аравии, и второй по величине экспортер, уступая только СА. Учитывая то, что добыча СА порой колебалась между 8 и 10 млн.б., кажется сомнительным то, что СССР добывал 16-20 млн.б. В связи с такой неточностью было бы любопытно посмотреть на современную таблицу советской добычи и экспорта по годам. Особенно ту, где не надо постоянно переводить тонны в баррели и делить на 365 дней. Правды мы никогда не узнаем?
В мае 1986, когда случился третий нефтяной шок (цена сильно упала) советский представитель высмеивал саму мысль о сотрудничестве с ОПЕК, о том, что СССР присоединится к ОПЕК и будет помогать арабам поддерживать цену, но потом всё же символически пообещал, что СССР сократит экспорт на 100,000 б. У арабов проверить выполнение того обещания технических средств не было [761]. В 80-е 60 процентов твердой валюты СССР получал от нефти и газа [774]. В конце 80-х, считает Ергин, неадекватная энергетическая политика СССР привела к стагнации в отрасли. Эксперты в 1990 году ожидали падение советской добычи без впрыска западных технологий. Азербайджан когда-то был нефтяной жемчужиной СССР, но теперь производил только 3 процента всей советской нефти. Перефразируя Толкования на Пс. 103:15, из-за такого печального конца у этой истории не развеселить сердца человека, не умастити лице елеем. No oil to make him a cheerful countenance.
FRUS, 1946, II;
FRUS, 1946, III;
Yergin, Daniel, The Prize: The Epic Quest for Oil, Money and Power, 1991;
Вырезка из советской газеты июнь 1941, нефтедобыча.
https://buchwurm.livejournal.com/475627.html
Сергей Журавлев:
https://stimul.online/articles/sreda/predchustvie-kholodnoy-voyny/
no subject
Date: 2021-08-13 03:07 am (UTC)https://jambojet.livejournal.com/331527.html